Букет из Оперного театра

 – Вера Холодная! Она самая!

Даме протягивали цветы, и очень скоро она вся была почти завалена огромными букетами. Двое шедших за актрисой мужчин старались их подхватить – это были актеры из съемочной труппы Харитонова, одновременно они стали телохранителями актрисы.

Защелкали затворы фотоаппаратов – сквозь толпу поклонников быстро пробились журналисты, стремясь сделать ценные кадры первых шагов звезды на одесской земле.

Количество солдат увеличилось. Они сдерживали толпу, давая актрисе возможность пройти по этому коридору.

– Видите – вас здесь обожают! – наклонившись, почти прокричал Харитонов на ухо актрисе, стараясь заглушить шум толпы. – Посмотрите, сколько поклонников! И это несмотря на ранний час.

– Просто здесь идут только мои фильмы, – нервно улыбнулась она.

– И все без исключения обожают ваши фильмы! – с горячностью сказал он. – Разве их можно не любить?

Окруженная членами съемочной труппы, Вера Холодная быстро шла к выходу с вокзала, где ее уже поджидал большой черный автомобиль.

– Мама, почему на тебя так кричат все эти люди? – младшая девочка сморщилась, словно собираясь заплакать, – мне они не нравятся! Мне здесь не нравится! Хочу домой!

– Эти люди просто обожают вашу маму! – перебил ее Харитонов. – Они все ее поклонники! Ваша мама настоящая королева экрана, и они никогда не причинят ей вреда!

– Мама, ты королева? – удивившись, малышка даже передумала плакать.

– Ну конечно, у твоей мамы есть настоящая корона, – улыбнулся Харитонов, – и она скоро ее наденет.

Беседуя так, все шли к автомобилю. Бо?льшая часть поклонников осталась на перроне. До автомобиля было совсем близко, как вдруг Вера остановилась и замерла, как вкопанная.

– Что это?

На земле, под самыми ногами изображением вверх лежала афиша, сорванная с фонарного столба. Дождь размыл фотографию, и лицо актрисы на афише словно расплылось, растеклось, смазалось, а под глазами протекла краска, так что казалось: она горько плачет черными слезами…

– Афиши концерта… Дождь сорвал… По всей видимости, дождь сильный был… Видите, земля мокрая… – забормотал Харитонов, не понимая, почему вдруг лицо Веры стало болезненно-белым и с него разом схлынули все краски.

– Но это же плохой знак! Лицо размыто… Совсем плохо… – Она вдруг задрожала так сильно, словно на нее налетел шквальный порыв ветра.