Двойка по поведению

– Пропало, – осторожно произнесла Лиза.

Рогова и Капитоша посмотрели на нее с удивлением.

– Пропала такая толстая тетрадь в светло-коричневой замшевой обложке. Когда я вчера вечером заходила сюда, Галина Антоновна как раз ее в руках держала. А теперь я тетради не вижу.

– Не было никакой тетради, – заверил оперативник.

– Что за тетрадь? – заинтересовался следователь.

– Ах, эта?! – вновь в один голос воскликнули Рогова с Капитошей.

– Ну да, – подтвердила Лиза, – кондуит Галины Антоновны.

– Дело в том, – сочла необходимым самой пояснить директор, – что Галина Антоновна вела специальную тетрадь, в которую записывала предварительные оценки учеников… прежде, чем выставить их в классный журнал… и еще… – Рогова слегка запнулась, нахмурилась, после чего продолжила с некоторым смущением: —…все прегрешения ребят. Это касалось и непосредственно учебы, и поведения… В общем, она все фиксировала, чтобы в конце четверти или полугодия иметь определенную картину в отношении каждого ученика.

Поэтому ребята и называли эту тетрадь кондуитом.

– Занятно… – отреагировал Горбунов. – И теперь эта драгоценность пропала вместе с другими драгоценностями.

Директор развела руками – дескать, странно, очень странно, однако добавить нечего.

– Кстати, ваша учительница часто открывала окна? – вдруг спросил полицейский, что-то разглядывающий в углу кабинета.

– Она любила свежий воздух! – выпалила Капитоша. – Но на ночь никогда не оставляла, что вы! Здесь же первый этаж!

– Да? Так вот крайнее окно не до конца закрыто.

Если бы ночью ветер сильный подул, тут все было бы нараспашку.

– Ну, конечно! – не то с возмущением, не то с облегчением воскликнула Кира Анатольевна. – Открытое окно! Вы понимаете?! Преступник воспользовался открытым окном!

– Технически это возможно, – не стал спорить полицейский.

– Примем это за одну из версий, – согласился в свою очередь следователь. – Но тем не менее давайте разбираться: кто вчера вечером находился в школе?

Глава 3

Все последние сутки Аркадий Михайлович Казик пребывал в совершенно удивительном настроении.

Сколь ни банальным было сравнение, но он ощущал себя птицей, долго сидевшей в клетке и вдруг выпущенной на волю. С той лишь разницей, что птица, привыкшая в неволе получать пищу из рук, не способна на самостоятельный прокорм, а Казик, обретя свободу, первым делом устроил себе настоящее пиршество.