Свет далекой звезды

– Ну, как? Что ты на это скажешь? – победно воскликнула Юлька, когда они, побросав чемоданы, прибежали на пляж.

– Не может быть! Так не бывает, – только и смогла промолвить Оля, оглядываясь вокруг. – Боже мой, какая красота!

Широченный и казавшийся из-за этого пустым пляж простирался далеко-далеко. До его середины доходила тень от высоких реликтовых сосен, источавших густой аромат, смешанный с запахом моря. Море тоже было необыкновенным. Оно совсем не походило на море в районе Сочи, куда Оленьку возили родители.

Здесь море было тихим-тихим, будто шелковым, и пахло арбузами. Нет, не потому, что на берегу ели арбузы, ? просто, у него был такой запах. Его дно покрывал плотный песок, на котором так приятно было сидеть и лежать. Море было удивительно чистым и синим-синим, как небо над ним. На горизонте оно совершенно сливалось с небом. Временами Оле казалось, что она погружена в эту синеву и плавает в ней, как рыбка.

А еще там был пансионат, окруженный сосновой рощей. Возле его корпусов цвели великолепные розы – целые поляны роз. В маленьком кафе готовили вкуснейшие хачапури: большие румяные лепешки с маслом и сыром. И подавали ароматный кофе в чашечках.

Правда, в пансионат пускали не всех – только по пропускам. Но тоненькие девушки легко проскальзывали между прутьями ограды, отделявшей пляж пансионата от дикого пляжа, ? а дальше шли по берегу с беззаботным видом законных курортниц.

При пансионате имелся концертный зал, где выступали разные приезжие знаменитости. Однажды им посчастливилось попасть на концерт самого Хазанова. Никогда прежде Оля столько не смеялась. Они с Юлькой буквально уползали из зала, держась друг за дружку и сгибаясь от хохота. Правда, и остальные зрители выглядели не лучше.

Потом наступил тот день: третий день их пребывания в этой сказке. Ничего не предчувствуя, они с Юлькой лениво перекидывались в дурака на роскошном пляже пансионата.

«Я дурак!» – весело кричала на весь пляж Юлька после каждого проигрыша. «Я снова дурак! Я еще раз дурак!»

Кричать «Я дура!» она категорически отказывалась. Но за игрой почти не следила, а лишь непрестанно стреляла по сторонам своими черными, как маслины, глазами.