Мы никогда не расставались

Стипендия была мизерной, а дома, в Свирице, остались родители с четырьмя младшими сестрами на руках.

Настя решила подрабатывать. Вместе с соседками по комнате она устроилась в овощехранилище на сортировку овощей. Работали по вечерам. Обмывали овощи, идущие по конвейеру. Стояла поздняя осень, вода для обмывки была ледяная – вот и простудилась. Поначалу радовалась: зарабатывала по три рубля в смену; жизнь как будто налаживалась, но вскоре Настя стала кашлять, температурить, пока окончательно не слегла.

Приехал папа и увез заболевшую дочь домой. Так она в постели и пролежала, вплоть до самых оттепелей, пока лед на Свири не тронулся – мало родителям было забот!

В институт Настя могла вернуться только в следующем учебном году, а пока райком комсомола направил ее в Павловск, в спортивную школу. Девушек и юношей готовили к торжественному параду, приуроченному ко Дню физкультурника. Опять потянулись золотые деньки. Школа размещалась во флигеле Павловского дворца, а все тренировки и занятия проходили в парке, на воздухе.

Питание было хорошее – Настя поздоровела и окрепла.

22 июня, в тот день, когда началась война, Настя с подругами загорали в глубине парка, на зеленой лужайке. Солнце припекало кожу, и Настя передвинулась в ажурную тень березы.

– Девчата, хватит жариться. Лена, сгоришь ведь, иди сюда! – позвала Настя.

– Ой, кажется, Валька Ганин идет. Прикройтесь все скорей, – сказала Лена. – Никуда от него не спрячешься.

Насть, чего ты его не отошьешь? Ходит и ходит за тобой, как бесплатное приложение. Может, он тебе все-таки нравится?

– Не знаю, девочки, – вздохнула Настя, – то нравится, то не нравится, сама не пойму.

Зашуршали шаги по траве, и Валя присел рядом с Настей на корточки.

– Загораете? – сказал он. Изо рта у него торчала травинка; он щурился, и от уголков его глаз разбегались тонкие лучики. – Насть, а, Насть, пойдем прогуляемся.

– Иди, иди, – поддержала Лена, – а то мы еще не дозагорали.

Вечно ты, Валя, не вовремя.

Настя накинула легкий сарафанчик, который, проявив недюжинную изобретательность, сшила себе сама из разноцветных лоскутков ткани, расправила оборки на подоле и с важностью приняла протянутую руку своего кавалера. Ухаживания Валентина ей скорее льстили, чем привлекали. Ей нравилось наблюдать, как этот взрослый, по ее понятиям, отслуживший в армии парень робел и терялся в ее присутствии.