Голубая искра

А может, и хотела напугать? Птицы иногда отгоняют таким образом людей от гнезда. Только Лиза была на старом большаке, деревья отстояли далеко. Плохой знак с утра, подумала Лиза, оглядывая соседние ветви. Обнаружила своего обидчика. Большой черный ворон сидел на высохшем мертвом клене, раскинувшем корявые ветки-руки как бы в призыве о помощи.

У Лизы холодок пробежал по спине – настоящего черного ворона она видела только один раз в зоопарке, он сидел в большом вольере, как диковинный зверь.

Люди ему определенно не нравились, – видимо, восклицания у клетки его раздражали, ворон бросался к людям, раскрыв клюв, ясно давая понять, чтобы надоедливые зрители оставили его в покое.

А что сейчас? Ворон смотрел Лизе в глаза, потом отвернулся и занялся чисткой перьев.

Лиза пошла дальше по сухой укатанной колее сквозь высокий лес, которому, казалось, не будет конца, но неожиданно за поворотом размытую дорогу перекрыло неширокое заасфальтированное шоссе.

Раньше его не было, видно, проложили недавно, это подтверждало хорошее состояние дорожного покрытия.

Лиза остановилась в нерешительности: было соблазнительно продолжить путь по гладкому асфальту, чемодан катился бы легче, но она хорошо помнила, что в Вольшанки вела именно та дорога, по которой она шла. А вдруг свернешь – и отправишься в другую сторону. Блуждать по пустынному шоссе Лизе совсем не улыбалось.

Пока она стояла на перепутье в сомнениях, раздался шум мотора, и рядом с Лизой остановился крытый грузовик.

Из окна кабины высунулась голова в синей кепке.

– Куда путь держишь, девушка? Ты откуда, со станции? Садись, подвезу, – предложил водитель.

«Ага, разбежался!» – подумала Лиза. Вслух, однако, вежливо поинтересовалась:

– А вы сами куда едете? Может, не по пути вам совсем.

Тот хохотнул:

– Так ведь путь один. Заеду в Вольшанки, и дальше – до Острюхина. На том – конец цивилизации, сплошная непролазь, озера, болота.

– Раньше тут дороги не было, – продолжала сомневаться Лиза.

– А теперь есть, – весело откликнулся водитель.

Ничего пугающего в его внешности не было: возраста неопределенного – от сорока до пятидесяти, лицо темное, небритое, в сухих морщинках. Обычный деревенский мужик.

– Добрые люди позаботились о стариках. Я вот продукты вожу два раза в неделю. Автолавка у меня.