Волчья дорога. История времен тридцатилетней войны

Именем императора открывайте, пока мы не начали греться, подпалив тут все к чертям.

– Подождите. – вмешался ещё один голос. Этот не грохотал литаврами, не рычал и не сыпал командами. Он лился тихо и вежливо – но так, что перебранка разом смолкла. Гигант в окне исчез, зазвенели засовы, и дубовая дверь распахнулась настежь перед капитанским носом.

– Прискорбное недоразумение, господа, – поприветствовали капитана на немецком – правильном, но с чётким французским акцентом.

Яков учтиво приподнял шляпу, поёжился – зимний мороз больно укусил за уши, и внимательно рассмотрел человека перед собой.

– Согласен, прискорбное. – ответил Яков. – С кем имею честь?

– Рене, Аббат Эрбле, к вашим услугам. Пользуясь миром путешествую по Германии. Мой спутник принял вас за грабителей.

– По нынешним временам – предосторожность разумная. – согласился капитан, кивнув для порядку.

– Я так понимаю, что грабить никто никого не собирается, так что заходите, господа.

– А где хозяин дома? – спросил Яков, оглядывая еще раз темную в лучах закатного солнца громаду.

– Висел какой-то бедолага на воротах. Наверное, это был он.

– Довольно невежливо с его стороны, – прогрохотал громкий голос. Вниз спустился обладатель мушкета – высокий, широкоплечий, громогласный человек с немыслимо закрученными усами. Яков чуть поморщился – в глаза ударил блеск золотого шитья на его перевязи.

Первый из французов сделал изящный жест в его сторону.

– Разрешите представить моего спутника – Исаак де Брасье, шевалье из Пикардии.

Капитан ещё раз приподнял шляпу, подставив морозу закоченевшие уши.

– Очень приятно, – пробасил гигант.

– Так что с владельцем? – спросил Яков еще раз.

– Мы его похоронили и, раз уж я духовное лицо пусть и без кафедры – прочитали молитву. Больше сделать для бедолаги мы все равно ничего не могли, а ночевать в лесу из-за этого глупо…

– Война, что поделаешь.

Вообще-то уже мир, но бедолагу эти тонкости сейчас явно не волновали. Капитан обернулся и махнул своим – располагайтесь, мол. Его люди давно вошли и привычно, без лишней суеты разбрелись по двору, устраивая лагерь.

Последний, ярко-алый луч заходящего за ёлки солнца ударил капитану в глаза, заставил поморщиться.