Охота на красивую жизнь

Представила дочку, завернутую в пеленки и сосущую мою грудь, а она, между прочим, метр восемьдесят в свои неполные пятнадцать лет. Картинка была до того явственной, что я почувствовала, как прибывает молоко в левой груди. Сразу стало жарко, вспомнился молокоотсос, которым пользовалась, когда Катька отказалась от родного материнского молока, полюбив до одури сухие молочные смеси. Пришлось достать веер, что на всякий случай всегда ношу с собой, и произвести несколько изящных взмахов для прихода в норму.

– Я понимаю, что по законодательству уволить мать-одиночку не могу, но обстоятельства превыше меня.

У нас намечается сокращение. И в первую очередь будет сокращена ваша должность. Поэтому предлагаю написать заявление по собственному желанию. До того, как начнется сокращение.

– Еще чего?! – до меня моментально дошло, что я имею неоспоримые преимущества перед другими сотрудниками. Что стану первым человеком, вернувшимся оттуда, откуда пока, во всяком случае до меня, никто не возвращался.

Эта мысль грела сердце, радовала перспективами внимания со стороны одного холостого мужчины из соседнего отдела, который мне давно нравился, но я не знала, как к нему подкатить.

Теперь представлялась небывалая возможность. Ведь стану героем, а на героев обязательно обращают внимание.

Преисполненная радужных надежд, я весомо добавила оторопевшему шефу:

– Если честно, я не собираюсь увольняться. Даже мысленно. Меня вполне устраивает работа, заработок, правда, не совсем… но потерплю. Так и быть. До сокращения.

А иначе на бирже труда не зарегистрируют. Вы же сами сказали: мать-одиночка… На что мне с дочкой жить без пособия? Уж извините, но никаких заявлений я писать не буду.

Театрально разведенные руки – в стороны ладонями к оппоненту, как учили на тренинге по межличностным взаимоотношениям, на который я как-то случайно попала по дурной наследственности к любопытству, – закрепили нужный эффект.

– Значит, отказываетесь? – шеф набычился, его шея вмиг покраснела от натуги, а лицо местами даже стало синим.

– Ага, – простодушно ответила я и поднялась со стула, заставив паркет «мяукнуть», и невинно добавила: – Могу идти?

Храмов оторопело смотрел на набравшуюся наглости подчиненную, не в силах что-либо сказать. Видимо, и он впервые столкнулся с подобной ситуацией и с непривычки не мог найти нужных аргументов для дальнейшей беседы.

А я расхрабрилась до такой степени, что подошла к его столу и забрала помаду. При этом мне удалось-таки заглянуть за спину шефа.