Три судьбы. Часть 3. Ведунья

Чот люди болтают. Гаптариха тут прибегала. Говорит, её мужик в лесу Власа видал…

Глава 2. Подарок

-Да что-ты, милый. Померещилось деду, он вон, в магазе, чтобы сдачу считать двое очков надевает. А тут… прям разглядел. Быть не может, четыре года, иль больше прошло. Не вернутся они. Забыли нас уже.

Марина поправила Вадиму сбившийся набок воротничок рубашки, как бы мимоходом погладила по плечу.

– Ничего. Живём вроде, а у них свое назначение. Не нам судить, пошли, Вадимушка.

В доме было прохладно и тихо, только шуршал квач по заново оштукатуренной стене новой комнаты.

Белила Алла, это было одно из немногих дел, которое не вызывало у неё всплеск бешенства, уж больно ей нравилось водить промоченным в подсиненных белилах мочалом по стене, а потом стоять, глядя, как серое пространство белеет, становится нарядным, свежим, чистым. Тогда у неё просветлялось лицо, уходила застывшая боль, становились мягкими губы, особенно когда она считала, что её никто не видит. Такое же преображение с невесткой Марина как-то видела и на лугу, когда она приходила проверить, как там Алла пасет коз. Это было ещё одно её любимое дело, она часами бродила с козами вокруг села и, несмотря, на жару, слепней, колючки и резкий степной ветер, она не торопилась домой, ходила до темна. Именно там, в лугах в Аллу вселялась девчонка, та,  которую и встретил когда-то Димка – весёлая, лёгкая шебутная, и которая так страшно и почти безвозвратно умерла в ней. Она носилась по лугу, что-то напевала, собирала охапками цветы, а потом бросала их на дороге, собирала снова, плела венки. Но только замечала чей-то взгляд, разом возвращалась в себя нынешнюю, становилась той Аллой, которую знали все. А Алла очень изменилась за эти годы. Худая настолько, что острые ключицы выпирали из-под любой одежды кривыми палками, а в дыру впалого живота можно было засунуть два кулака, она стригла волосы так коротко, как только могла местная парикмахерша Валька и красила остатки хной, смешанной с басмой в цвет баклажана. Ходила в свободных Димкиных штанах и рубахе-размахайке летом, напяливая на это или длинный, по колено вязаный свитер, или простеганную куртку с огромным капюшоном, или Лушину шубу, которую ей отдала Марина, в зависимости от сезона. В сухой и костлявой, как куриная лапа руке была всегда зажата тлеющая сигарета, и едкий дым, смешиваясь с ароматом резких, всегда одинаковых духов, которые привозил ей Димка из города, шлейфом тянулся за этой странной женщиной, делая её узнаваемой за версту.