Три судьбы. Часть 3. Ведунья

Мы тогда в одном месте жили, там наших сход был, опытом делились, бывает у нас такое. Ну и обратили на нее внимание, как не обратить – такая сила в женщине раз в тысячу лет случается, а то и реже. Забрали в клан главных, учили с месяц, а когда она вышла – я больше ей не нужен стал. И дите тоже – мешало только. Это даже не ведьма получилась, такого и названия не найти – страшная она стала, всесильная. Ее в клан сразу приняли, и она с ними решила уйти, меня даже не спрашивала. В одну ночь собрались они, снялись , она только записку про дочь написала, да наговор сделала, чтоб я дите без молока материнского смог до первого жилья донести.

И все! Как не было ее, Маши моей. Сейчас, наверное, так далеко, никогда не найдешь, как не ищи.

У Власа на лице была написана такая боль, что у Димки даже загорелось внутри, он, чтобы погасить этот пожар, глотнул еще из кружки, чуть легче стало.

– А ты, парень, никак искать ее собрался? Не надо. Бесполезно. Лучше дочь ее воспитай – в ней добрый свет, ангельский.

Она спасенье ваше и награда – берегите ее пуще жизни. Ну и я послежу…Пока жив…

…

Уже солнце, ленивое в эту пору, скрылось за верхушками погрустневших деревьев, от реки потянуло влажным холодом, когда Димка пришел домой. А дома стоял дым коромыслом, в центре веселого оживления отбивался от желающих его поцеловать и потеребить повзрослевший, усатый Колька. А чуть в стороне, смущенно улыбаясь, стояла худенькая девчонка с косой – не знать, что она Колькина жена – прям подросток со школьной скамьи.

Ее обнимала за худенькие плечи Алла и что-то шептала в розовое ушко.

Глава 5. Кипяток

-Не стой!!! Тащи кипяток, бочки шпарить будем, давай, поворачивайся.  Ишь, красивые, распарились на солнышке. Скоро обед, а мы ещё даже не рубили.

Марина вроде понукала невесток, но весело, без злобы, с шутками и улыбкой, и те не обижались. Поворачиваться, действительно, надо было побыстрее, солнце хоть и жарило по-летнему, да октябрь – не июнь, не успело взойти – уж и село. Длинный, прошпаренный добела стол, который мужики вытащили на улицу для удобства уже был завален нарубленной капустой, отдельно на двух табуретах стояло здоровенное корыто, в котором высилась горой натертая оранжевая морковь и, казалось, она освещает двор не хуже осеннего, обманчивого солнышка.

А ещё янтарного света добавляла золотая антоновка, её намыли прямо в тазах, оставили подсушить на сквознячке, и она сияла желтыми боками, наполняя ароматным яблочным духом двор.