Три судьбы. Часть 1. Юродивая

Иначе, как можно было объяснить, что её кот-огромный, чёрный, мохнатый и хитрый, как черт, настоящее дьявольское отродье с разбегу прыгал ей на сгиб руки, как только она лишь чуть поведёт бровью, взбирался выше и усаживался ей на плечо. А утки стройной чередой, косолапя и раскачиваясь, топали за ней с речки до самого двора и ни одна даже не пыталась выбиться из ровной линии товарок, хотя под вечер воздух над рекой просто звенел от истерического "утя-утя", чертыхания и малоприличных выражений зовущих непослушных уток сельчанок.

А ещё Луша умела лечить травами. Этому её научила прабабка, крохотная, сухонькая старушка, жившая в древней избушке на другом конце села. Она померла, когда Луше было лет пятнадцать, но внучка усвоила науку. И теперь весь чердак её дома был увешан пучками высушенных трав. Луша их собирала по чётким, усвоенным от бабушки правилам, и сельчане видели не раз, как даже глухой ночью, в полнолуние тоненькая фигурка выходит из леса, а на спине у неё в маленьком рюкзачке – пучок трав, и от этого она похожа на экзотическую птицу с пушистым хохолком перьев на голове.

"Ведьма. Вот ведьма. Ещё этого не хватало, и так беда-беда", – плевались старухи, но травки у Луши брали. От "ридикулита", да "от сердца". Помогало. Оно и ладно.

Глава 3

Пелагея терпеть не могла никого и ни о чем просить. Тем более эту – чудную, глуповатую, по её мнению, девку-перестарка, которая и жить-то по деревенским правилам не умеет толком, все поперёк людям делает, никого уважить не хочет.

Да разве она бы пошла к ней? Да не в жизнь. Тем более Наденка ей и так все уши просвистела про Лушу – чудная, да недоделанная, мол, может и сумасшедшая, опасно. Пойдёшь, а она тебя вилами заколет, мало ли, что такой привидится. Да ещё и ведьма.

Но, Пелагее выбирать не приходилось. К ней сын приехал, уж месяц, как жил. И мужик вроде не старый, полтинника ещё не нажил, сорок шесть всего, а уж лядащий. Врачи из больницы отпустили его домой помирать. Он и приехал к мамке – то. Худой, жилистый, синий.

А глаза грустные-грустные, уж туда глядят. "Ты, мамк, " – говорит, – "Не переживай! Мне уж и жить – то надоело, да и смысл какой. Деток нет, жены нет, дома – да и того своего не нажил. Что мне на этом свете делать? Пойду на тот. Авось, там повеселее".

И смотрит на Пелагею, как мертвец с того света – холодно и пусто так… Отстраненно. У Пелагеи аж захолонуло внутри. Вот и надумала она к Лушке, ведьмаке этой на поклон сходить. А вдруг, поможет чего. Мало ли.