Настасья

А Алексашку тётка её увезла, в город. О как. А ты мотаешься тут, стыда у тебя нет, баба помрёт, глядишь. Ты чего, Ваньк?

Иван потихоньку приходил в себя, голова уже не так заходилась от боли, в глазах перестали мелькать огненные всполохи, он затушил папиросу, встал.

– Не знаю, что тебе сказать, Колян. Вроде я, а вроде и не я сейчас. Как нутро мне поменяли, честно, веришь? Я и лиц их не помню, вот вообще. Пойду я.

Николай вдруг взбеленился, толкнул его в плечо, точно как молодой петушок нападает в драке.

– Сволочь ты.

Вон не знал, что ты сволочь такая. Рядом бы и срать не сел. Cyка.

Колян что-то ещё кричал, но Иван выгнал лодку, прыгнул в неё и, оттолкнувшись от топкого берега веслом, повёл её в узкий проток между камышами. Плавни, страшные, запутанные, как лабиринт, местами переходящие в болото, он знал, как свои пять пальцев.

…

Варвара подошла близко, обнюхала его лицо – быстро, жадно втягивая воздух, чисто собака, глянула в глаза. Потом отвела их, пробурчала что-то низко, утробно, отчаянно, отошла к печи, сняла чайник.

– Устал, милый. Сейчас чайку с травками, да в баньку. Сама попарю милого, да так, что усталость всю, как рукой снимет. Давай, садись за стол, я пирог испекла с грушами.

Иван глотнул чаю – такой только Варя заварить умела, терпкий, ароматный, крепкий. Три куска пирога и действительно подкрепили мужика, а когда жена, вся блестящая от пота и пара, прошлась по телу мужа огненным веничком , образ Коляна и ещё кого-то там, о котором он рассказывал растаяли, как облако.

Глава 6

– Глянь, Ванечка, живот у меня какой, не на семь месяцев тянет, на все девять. Это ты у меня богатырь, богатыря зародил во мне. Век тебе благодарна буду за такой подарочек. Любимый мой. Что ты смурной такой? Не заболел ли?

Варя сидела на кровати, откинувшись на подушку, и её огромный живот, казалось просто придавил ее, распялив, как лягушку. Сейчас даже Ивану она казалась некрасивой, редко беременность так портит женщину, просто уродует. Фигура ладно, кто её сохраняет на седьмом – то месяце, а вот лицо… Бледное, все усеянное пятнами, с мягкими, расползшимися губами, опухшим носом и подглазьями – все это было нормально для её положения, страшно было не это.

Самое пугающее таилось в Вариных глазах – тайная и беспросветная темнота, непроглядный омут из которого струилось зло. Иван ощущал эту черноту всем телом, он чувствовал, как она тянет из него жизнь. Но признаться в этом он не хотел даже себе – страшно.

– Нет, Варюша.