Депрессия

Мужик смотрел на нее красными от бессонницы глазами, что-то говорил, почти плакал, но она не узнавала его, так, кто-то навязчивый и малознакомый. И вдруг резко, как выстрел, с ожогом, вернее, горячим током, прошедшим по телу, она поняла – от Геннадия она ушла навсегда. Она согласна и на эту жуткую квартиру, и на этот Богом забытый городок, только бы не попасть снова в эту душную постель, не почувствовать эти вечно влажные руки, не ощутить этот запах – смесь чего-то грибного и слащавого, пыльного и чуть гниловатого.

– Нет, Ген. Ты прости, я не вернусь. Давай учиться жить отдельно.

Жалкое выражение мужниных глаз сменилось яростным, но это произошло лишь на секунду, даже долю секунды, а потом опять он уставился на неё взглядом побитой собаки, и Елене показалось, что он немного вильнул хвостом. \

– А как же дочь? Она с тобой в этот вертеп не пойдёт. Ты её тоже бросишь?

Елена устало опустила голову, это был больной вопрос. Лиза, конечно, выросла, училась на первом курсе университета, но все равно оставалась все тем же ребёнком, весёлым, шаловливым, ранимым и трогательным.

А сейчас она замкнулась, захлопнула створки своей раковины, сжалась там и пускать в неё больше никого не собиралась. Елена пару раз поймала на себе слегка презрительный, холодный взгляд дочери, да и только. На контакты Лиза не шла.

– Я устроюсь и её заберу. Сейчас у меня условия тяжёлые, это очень далеко до Москвы, Лизе будет трудно. Пусть пока с тобой поживет. Временно.

Елену жег жуткий стыд от того, что она вынуждена была это говорить, у неё даже в глаза плеснуло чем-то горячим, но она справилась, прикрыла лицо рукой, промолчала.

Геннадий злорадно хмыкнул.

– Ну да, ну да. Пусть поживет, конечно. Только она вряд ли к тебе переберется, даже если ты в дворец переедешь. Ты же легко предаешь. Меня вот. А потом и её.

Елена рывком встала из-за стола, толкнув кресло, да так, что удивленный официант крякнул, еле успев его поймать, криво улыбнулся и отскочил, вжав голову в плечи, потому что Елена тараном пронеслась к двери, сметая все на своем пути.

Уже у дверей она развернулась, одним прыжком вернулась к столику и, наклонившись, зашипела прямо в лицо онемевшему мужу.

– Ненавижу. Ненавижу… Я б давно от тебя свалила на край земли, если бы не Лизка и не мать твоя. Только они и держали. Пeндюк сраный.

И вылетела на улицу, чтобы не разрыдаться в голос от обиды и ненависти.

* * *

– Да, ладно, мам, не переживай. Что я, не понимаю, что ли.