Мо Ир. Том I

Йогана нисколько не смутило, что Николас в пижаме, но он оценил это как неправильное положение дел, в том смысле, что не подобает человеку такого ранга оставаться без одежды.

Николас лучше разглядел Судью. Он был одет в тёмно-фиолетовые государственные облачения, а его длинные вьющиеся волосы при попадании на них лучей дневного света кое-где излучали фиолетовый оттенок помещения.

Николас оценил, что Судья целенаправленно настроен его выслушать.

– Судья Йоган де Рахди, – начал Николас, – обращаюсь к вам по первой возможности после вторжения в Пределы Орденов.

– Да ещё как! – улыбнулся Судья Йоган. – Всех на уши поставил! Ты теперь просто так не отделаешься от Комиссии Межпредельной Охраны! Надо же было так всех обвести вокруг пальца!

Видно было, что судья восхищён высококвалифицированными действиями Николаса и тем, что удалось провернуть такое тонкое дело.

– Не волнуйся, – сказал ему Судья, – я не обязан им докладывать о твоём приходе. Чем могу помочь?

– Ваше пресвятейшество, – продолжил Николас, – дело особо серьёзное.

Судья прислушался ещё внимательнее. Конечно, он понимал, что приход Николаса в таком виде к нему может означать только форс-мажорное обстоятельство.

– Слушаю вас, – сказал судья, дав понять готовность к содействию.

– Ребёнок, которого украли Ордена, является моим братом – это известно.

И тут судья словно потерял всю внутреннюю опору. Он наклонил голову и оглядел разные бумаги на своём столе. За это время ему удалось пересмотреть колоссальный объём информации в собственном сознании, перебирая событие за событием, анализируя, может ли это быть правдой или нет. Утомившись от просмотра огромного объёма информации и будучи тяжело удручённым такой обременительной новостью, судья дрожащей кистью снял очки и закрыл глаза, чтобы иметь возможность протереть их и привести себя в чувство.

– Я не буду переспрашивать, уверены вы или нет, – сказал ему Судья, – знаю, что уверены, и мне теперь совершенно ясно, зачем вы так рисковали. Но чёрт подери!..

Это последнее «чёрт подери» судья произнёс так трепетно и мягко, словно это и не было руганью, а скорее осознанием всей ответственности, возложенной теперь на его плечи.