Любовь и прочие проклятья

Настойчивый такой.

– Ух, синюшные гномики!

Фея распахнула входную дверь и выругалась снова, но уже про себя.

На пороге стоял давно знакомый ей страж местного отделения Королевского патруля.

– День добрый, госпожа Янг.

– Утро доброе, господин Мурак.

Страж глянул на фею из-под кустистых бровей и усмехнулся в усы:

– И уже с самого утра на вас жалобы прилетают.

Зои сдержала страдальческий стон. «Быстро сработано, Эвелина».

– Да вы что? – Фея удивленно прижала руки к груди. – Я только проснулась, вон, племянника собиралась чаем поить.

– На крики. – Мурак выудил из папки белый лист, испещренный знакомым убористым почерком. – Цитата: «Словно поросенка режут». Было такое?

– Вот госпожа Гризмор, видно, и резала поросенка у себя на кухне. Наверное, сытные пироги делала. Вы же знаете, феи-то мясо не употребляют.

Страж вздохнул и спрятал соседский донос.

– Послушайте, госпожа Янг, думаете, мне нравится службу начинать в шесть утра? Но работа такая.

– Я думала, что мы разобрались: не портила я ей витрину!

– Разобрались-то, может, и разобрались, но жалоба имеется.

Зои сложила руки на груди и заломила бровь. Отлично у них стражи работают! Обвиняют во всем подряд, а на так называемое разбирательство можно плюнуть с высокой колокольни. Вот зачем Зои надо было бы рисовать на двери булочной неприличные картинки интересных форм и контуров? Фея не удивилась бы, если бы узнала, что Эвелина Гризмор сама все это и изобразила, лишь бы Зои обвинить.

Страж тем временем продолжил:

– Вы же сами знаете, три жалобы – и вас вызовут в участок, придется платить штраф, или трое суток ареста.

«Да, я знаю», – недовольно просопела про себя Зои. В прошлом месяце она имела счастье познакомиться с камерой местного отделения стражей. Тогда платить просто грабительский штраф она напрочь отказалась, ну а благодаря трем дням на каше и воде скинула два килограмма.

Однако те жалобы были почти правдивыми и почти без всяких но. Она действительно не выдержала и кинула кусок пирога в госпожу Гризмор, когда та в очередной раз начала обвинять ее в том, что она строит глазки ее мужу. Оправдываться тем, что целилась она вовсе не в лицо, а в ноги, даже не стоило пытаться.