Королевская кровь. Огненный путь

 – Крепко силой напоила моего сына твоя дочь, Иоанн. По нраву ли тебе сейчас жених, брат?

– Ничего не скажу, – прогрохотал Красный Воин ворчливо, – неплох. Однако и третья была бы ему впору.

Белый тонко улыбнулся и промолчал. Но заговорил изящный Ши, любуясь вязью на драгоценной чаше. И голос его был мелодичен и тих, но такой обладал силой, что умиротворял остальные стихии:

– Ошибусь ли, если скажу, что он и от третьей не откажется, раз сама в руки идет?

– Не ошибешься, – подтвердил Целитель, улыбаясь: совсем юным он казался, и глаза его сверкали азартом.

 – Медведь двух загреб под лапу, чем мои дети хуже?

Воин зарокотал недовольно, поглядел на спокойного, развалившегося в полузверином обличье Хозяина лесов. Тот лениво махнул лапой, рыкнул.

– Наказал я его. Что вспоминать?

– За мою дочь – мало! – Красный стукнул чашей по ледяному столу, и расплескался напиток, разлетелся в стороны цветочной пыльцой.

– Помню, помню я Седрика, – отмахнулся Зеленый. – Тебе всегда мало, брат.

Мой сын – мне решать.

– Тяжелее вина – суровее взыскание, – перебил его Красный, подождал, пока взлетевшая на стол змейка дольет в чашу вина из кувшина, который она держала хвостом. – Я ему этими тремя днями долгую жизнь выторговал да судьбу обманул, жизнь роду продлил. Успел укрепить страну, успел.

– А девочек-то своих и пальцем не трогаешь, – вмешался Белый с хитрецой. – Разве что не курлычешь вокруг них, вон мужей как ревниво отбираешь.

– Женщины, – пробурчал Красный, и все они, не сговариваясь, оглянулись туда, где на грани видимости вставали высокие обсидиановые стены владений Черного.

Там тосковала их сестра и жена. – Не тронешь. Благо наследник растет мужчиной. Старшую не удалось на трон усадить, так хоть тут огонек радует меня.

– Отчего же вторая у тебя нелюбимая? – порыкивая, поинтересовался Великий Бер. – Как и не видишь ее. Старшая да старшая, а дочь твоя на троне позабытая, милостью твоей обойденная. Не виновата она, что судьба и Правило поперек твоей воли встали.

Не виновата, что натурой мягка, – не видишь, что ли, какой огонь под мягкостью этой пылает? Или не твоя дочь? Или не твоя кровь?

Насупился Красный, закручинился.

– Да, радуется от буйства старшей мое сердце, – признал он ворчливо. – Но неправда твоя, брат, все дети мне дороги.

– Даже пятая? – небрежно поинтересовался Желтый.

Полыхнули ревностью и виной глаза огненного бога. И снова оглянулся он в сторону обсидианового замка.