10 дней в уездном городе Че. история, которая вполне могла бы произойти

Особенно резали взгляд чумазые цыгане и нищие-попрошайки.

Остановились возле забрызганного грязью крыльца покосившейся деревянной хибары. Новоселецкий спрыгнул с экипажа и пошёл внутрь. Аладьин – за ним, брезгливо избегая возможности прикоснуться к чему-либо.

– Здоров будешь, Филипп! – громогласно поприветствовал исправник рослого детину, разжигающего печь.

– Доброго здоровья, Митрофан Иванович.

– Где сам?

– Гордей Зиновьевич? Так на насыпь ушёл; там поутру убитого нашли.

– Кто б сомневался…, – пробубнил себе под нос Новоселецкий, – Ладно.

– Может, чайку? – любезно осведомился Филипп, хватая с полу закопчённый до черноты чайник.

– Нет-нет! – спешно возразил Аладьин, переменившись в лице.

– Некогда. В другой раз, – ответил Новоселецкий.

Николаевский посёлок при станции.

До окраинной улицы доехали на экипаже. Дальше – пешком по насыпи к железнодорожному полотну. Там толпился народ. Митрофан Иванович уважительно пожал руку офицеру в синем форменном кафтане:

– Будь здрав, Гордей Зиновьевич.

Василий Кириллович обменялись с Волосовым почтительным кивком головы.

– Ну, а у тебя нынче что?

– Да вот, обходчик утром обнаружил, – ответил тот, кивая на разрезанный надвое труп мужчины; голова и туловище которого лежали между рельсами, а ноги – на насыпи, – Обычное дело; под поезд бросился.

– Обычное? – удивился Василий, – А отчего они у Вас под поезд кидаются?

– Так всё от одного – от пьянства, – пояснил надзиратель.

– О, Миней Диевич! И ты здесь? – окликнул Новоселецкий урядника.

– А как же, Митрофан Иванович, – откликнулся сипло тот, – Подозреваю, что убиенный-то с моей Шугаевки будет. За женой послали, для опознания.

– А ты чего сипишь? – поддел его исправник.

– Так погода – дрянь. Галоши украли. А сапоги промокают, – пожаловался Миней.

– Это у тебя-то украли?! – поразился Новоселецкий, – У урядника?!

– Наши не больно-то разбирает, у кого красть, – обиженно буркнул тот, – Где сумели, у того и увели.

– Ваше высокородие, – тихо влез в разговор Аладьин, – Дозвольте, я труп осмотрю?

– Смотри, – разрешил Митрофан Иванович.

Василий присел перед убитым и начал пристально разглядывать его. Наклонился, понюхал рубаху. Затем, стараясь не смотреть на разворошенные внутренности, переместился к отрезанным ногам трупа и долго рассматривал подошвы его грязных сапог.