Круги на воде

Спрыгнул с подоконника, достал из банки с холодной водой мягкий кусок желтого масла, кинул на сковородку, потом вывалил из кастрюли ком макарон. Специально подольше подержал, чтобы внизу образовалась корочка. Поискал подставку, вспомнив, как орала Лялька за прожженные круги на клеенке от горячей сковородки. Поставил сковородку на стол, перевернул макароны прожаренной стороной, посыпал сахаром. Сжевал макароны, выбирая самые румяные. Вкусно. Кипятить чайник не хотелось, зачерпнул кружкой из оцинкованного ведра тепловатой воды, запил.

Во двор въехала чья-то машина, я выглянул окно. Бежевые "Жигули" – "копейка". Из Жигулей вышли мужчина и женщина, я слушал как, подхихикивая, они поднялись на второй этаж.

– О, Андрюшка, а ты что не спишь? – вернулась мать.

В прихожей топтался какой-то лысоватый мужик. У матери в руках был изрядно потрепанный белый целлофановый подаренный кем-то пакет, красная дерматиновая сумочка перекинута через руку.

– Ты поел? – мать подошла поближе, дохнула водкой и сладкими духами.

Как всегда красивая, со слегка растрепавшимся светлым каре, слегка смазавшейся яркой помадой на полных губах. И очень добрая, как всегда, когда была пьяной. Красным перламутром мелькнули пластмассовые клипсы в виде жемчужниц. Очень красивые.

– Ой, мальчики, вы посидите, я к Петровне загляну, я быстро, – мать ловко и очень собранно, как умела только она, набрала в чайник воды, одновременно поставила разогревать сковородку с недоеденными макаронами. Японский бежевый плащ она повесила на вешалку, достала из сумки белый халат, засунула его в плетенный короб для грязного белья, повязала большой и некрасивый фартук, сняла с газа чайник, развела в тазу воду и ушла к Петровне.

Мы с мужиком остались в большой комнате, я сидел на стуле, мужик на диване и неловко ерзал, мать гремела в соседней комнате ведрами.

Мать быстро вышла с тазом, вылила его содержимое в отхожее ведро, пахнуло какашками. Ведро мать выставила в подъезд. Погремев умывальником очень тщательно помыла руки.

Я рассматривал мужика. Он спросил:

– Как учишься, пацан?

Я молчал и смотрел на него. Запоминать мужика мне не хотелось, в голове крутилась одна тоскливая мысль: "Она никогда, никогда не перестанет делать Это".

– Андрюшка, тебе пора спать, – мать по особенному, хмельно, улыбнулась, мелькнул ряд белых и ровных мышиных зубов.

Я достал из-за шифоньера раскладушку, потащил к Петровне.