Каникулы

Не трясло уже по меньшей мере пару минут, и, когда погасло табло «Пристегните ремни», я наконец выдохнула, а тело разом обмякло, распластавшись в кресле. Как по команде проснулась Катя и сразу достала ноутбук. Из ее наушников зазвучали бодрые ритмы кей-попа, а на экране запрыгали в немыслимых сценических кульбитах звезды всея Азии – корейские «айдолы» «Би Ти Эс».

Минуту спустя вокруг кипела жизнь. Корейцы – а их на нашем рейсе было большинство – вставали с кресел, разминая ноги, вызывали стюардесс, требуя кто воды, а кто и спиртного, и бурно обсуждали пережитое, перемежая речь излюбленными «Айгу!» и «Ащщ!», которые выражают крайнюю степень любых чувств.

Очередь в туалет протянулась через весь салон.

Наш рейс задержался на два часа, и, когда самолет шел на посадку в международном аэропорту «Инчхон», уже спустились сумерки. Город внизу раскинулся огромной паутиной огней.

В зале прилета нас встретил мужчина лет сорока – таких здесь называют аджосси – дядечка. Он держал в руках табличку с нашими именами, написанными буквами хангыля.

Получилось что-то вроде «Кадерина и Раиса Комыллеба». Моя фамилия Комлева. Хорошо, что особенности местного произношения не сказались на имени, – весь ближайший месяц мне предстояло слышать его от корейцев.

В ответ на наше приветствие встречавший несколько раз отрывисто поклонился и быстро зашагал к выходу. Никаких дежурных вопросов из серии «Как прошел ваш полет?» Что ж, в Корее принято, чтобы инициатива в общении исходила от старших, поэтому мы молча пошли следом.

На парковке он погрузил наши чемоданы в черно-серый мини-вэн «киа», пока мы размещались внутри.

– Извините, а сколько нам ехать? – спросила Катя по-корейски, когда он уселся в водительское кресло.

Аджосси сверкнул взглядом в зеркале заднего вида:

– Четыре часа.

– Так долго! – не удержалась я, но он не ответил.

Мы выехали со стоянки.

– А мы будем проезжать через Сеул? – спросила Катя, таращась по сторонам.

– Нет, – отрезал он.

Сестра разочарованно поджала губы.

За окном, вдали от трассы, в сгустившихся сумерках вырастало яркое скопление огней – это, конечно, и был Сеул. Там ждали вожделенные Мендон, Намдемун и всемирно известный теперь Каннам. Но мы ехали мимо. Полосы света от придорожных фонарей скользили по лицу, а веки медленно слипались.

Я проснулась, вздрогнув всем телом, и, схватив ртом воздух, захлебнулась собственным дыханием. Секунду спустя глаза адаптировались к темноте, и я увидела сестру.