Реквием по соседу

Громкость у моего телефона выставлена на максимум, так что я привыкла отходить в сторонку, когда разговариваю.

– Полина! – Возмущенная подруга не стала дожидаться моего «алло», а начала предъявлять претензии сразу. – Ты что, спишь до сих пор?! Я, как дура, жду тебя, уже и на тренажерах позанималась, и поплавала, а ты…

– Леська, не ори! У меня тут такое… у меня соседа убили! И я его нашла! И полиция теперь…

– Соседа убили! – взвизгнула Леська, не дослушав. – И ты молчишь! Это же мой хлебушек! А если бы я сама не позвонила, что, только из новостей об этом узнала бы? Ну, Полинка, ну ты… в общем, сейчас я приеду!

Ответить я не успела, Леська отключилась.

Ясно, сейчас она оседлает своего двухколесного железного коня и минут через пятнадцать будет здесь. Разве пропустит репортер криминальной хроники Леся Беда такое событие, как убийство соседа лучшей подруги?

Я вернулась в комнату и рассеянно извинилась перед Ярцевым. Он недовольно поджал губы и сухо заметил:

– Я попросил бы вас пока на звонки не отвечать.

У нас серьезное дело здесь, убийство, ваши подружки могут и подождать.

Если бы это прозвучало в другой ситуации, я, возможно, засмеялась бы. Слова «убийство» и «подождать» для Леси Беды есть вещи несовместные. Но полицейскому я об этом говорить не стала – Леська скоро сама явится и популярно ему растолкует. А я… я скромно опустила глазки и всем своим видом выразила готовность к дальнейшему сотрудничеству со следствием. Хотя, на мой непрофессиональный взгляд, толку от меня было немного.

Я видела, что Сережа задал понятым всего несколько вопросов и присоединился к Мише в разборке вещей. Время от времени ребята подходили и показывали Ярцеву какие-то свои находки – паспорт, судя по всему принадлежащий Андрею (я говорю «судя по всему», потому что чести посмотреть на документ в раскрытом виде я не удостоилась. Но чей еще паспорт мог оказаться в этой квартире?), папку с какими-то документами, большую групповую фотографию… Олег Николаевич и Марина Олеговна с умеренным интересом наблюдали за действиями полицейских, и никто к ним не приставал.

А я уже не в десятый, а в двадцатый, в сотый раз отвечала все на те же вопросы… Наконец, я не выдержала:

– Владимир Андреевич, сколько можно! Поймите, наконец, я говорю правду: я не была с Андреем в близких отношениях, я ничего не знаю ни о нем, ни о его работе, ни о семье! И если даже вы еще тысячу раз меня спросите, я вам отвечу то же самое.

– Не надо обижаться, Полина, – успокаивающе прогудел он.