В погоне за тенью

Богданов, конечно же, не мог это оставить просто так, поэтому обязательно мстил Бессонову и пару раз даже пытался избить его вместе с дружками. Но каждый раз Бессонов умело выворачивался из опасной ситуации. Подробностей я не знал, но слышал много сплетней, из которых выходило, что Бессонов чуть ли не супермен, раскидывающий всех одной левой.

Спустя некоторое время я заметил, что Бессонов подружился с Антоном. Они вдруг начали вместе гулять и что-то обсуждать. Я заметил, как Дорофеев что-то воодушевленно рассказывал Бессонову, а тот кивал головой ему в ответ и внимательно слушал.

Этот факт вызвал у меня приступ самобичевания. Даже Бессонов смог найти друзей, а я, кажется, всю жизнь буду один.

Поначалу их дружбе я удивился. Антон всегда был одиночкой. Хоть у него и были приятели-старшеклассники, с ними он не так уж близко дружил. Он тусовался со старшими ребятами на втором этаже в заброшенном туалете. Там же он научился курить и своей крутостью вызывал у всех учеников уважение. К одноклассникам Антон относился с плохо скрываемым раздражением и называл детьми.

В классе его побаивались и уважали. Многие хотели с ним подружиться, чтобы попасть в компанию к старшим, но он предпочитал держаться особняком.

Не знаю, как, но Бессонов нашёл к нему подход. Антон даже познакомил его со своими друзьями и пригласил покурить с ними в туалет. Я видел, как Бессонов выходил оттуда с позеленевшим лицом, кашляя. Антон тогда еще подбадривал его:

– После первой затяжки всего хреново. Потом привыкнешь.

На уроках Бессонов, правда, всё равно сидел на первой парте в гордом одиночестве. Дорофеев не желал переселяться к нему с галёрки, хотя Бессонов этого очень хотел. Сам он на заднюю парту не пошёл. На уроках он внимательно слушал объяснения учителей и старался не реагировать на издевательства Богданова.

Спустя месяц я осознал, что Бессонов как будто всегда был в нашем классе, в нашей школе. Я уже не помнил то время, когда его не было, а еще постоянно за ним следил. Знал, где он бывает, с кем общается и что за друзья у него появились.

Я даже мог предугадать, как он ответит Богданову на очередное оскорбление. И меня это начинало злить: я не хотел постоянно думать об этом детдомовце. Не хотел, но постоянно украдкой за ним наблюдал.

Часто я видел его в библиотеке. Обычно он сидел в углу, скорчившись в одном из кресел, и что-то читал. Иногда мне хотелось поговорить с ним о книгах, но я всегда наталкивался на его колючий взгляд и отступал.