В погоне за тенью

Саня, нужно было отдать ему должное, быстро учился и уже через полгода его вряд ли можно было отличить от сверстников из благополучных семей.

Когда физичка ушла, мы с Саней и Тохой всё-таки решили поинтересоваться у рабочих, когда же нам будут чинить трубу. В школе был морозильник, и, казалось, от холода можно было окочуриться. Выглянув из-за угла школы, мы увидели и услышали, как Амадей Иванович ругался с рабочими, а потом, взбешённый, пошёл в свой кабинет.

– Козлина, – бросил молодой рабочий, сплюнув, как только директор отошёл на приличное расстояние.

– Раскомандовался тут, – услышал я голос пожилого мужчины, закурившего сигарету. – Довыпендривается, так его вообще выкинут со всей своей школой отсюда!

– Он не козлина, – вдруг возмутился Саня. Мы по-прежнему выглядывали из-за угла школы, поэтому рабочие, сидевшие у подвала, тотчас повернули к нам головы. Вид у них был не сильно дружелюбный.

– А ну вали отсюда, шпана, пока уши не поотрывали! – с угрозой в голосе прикрикнул один из рабочих, нахмурившись.

Пришлось отойти от них подальше. Саня попытался что-то крикнуть им в ответ, но его уверенно оттащил Антон, явно не желающий вступать с перепалку. Меня он тоже схватил за руку и настойчиво потянул следом.

– Не трожь говно, чтоб не воняло! – строго сказал он Сане, и тому пришлось согласиться. Но за директора было обидно. Так мы в очередной раз осознали, насколько несправедлив мир, в котором люди оставляют других замерзать в ледяном помещении и не испытывают по этому поводу никаких угрызений совести.

Зато Саня уверенно выступал против этой несправедливости и смог изменить мир в лучшую сторону. Образ тех лет у Сани был очень милым. Хрупкий семиклассник с почти ангельским лицом и красивыми темными глубокими глазами. Он был постоянно так бледен, что казался почти неземным. Как потом выяснилось, было это из-за низкого содержания гемоглобина в крови: сказывалось плохое детдомовское содержание. Он очень мало ел и страдал отсутствием аппетита. Образ милого мальчика был своего рода маской, за которой скрывался непростой характер борца за справедливость.

Спустя многие годы меня спрашивали, как я относился к деятельности Бессонова. Поначалу «Гражданская оборона» хотела мира и свободы, но затем те самые люди, которые потом рассуждали о духовности и нравственности, объявили нас недолюдьми по каким-то своим основаниям, а мы просто восстали против этого. Не мы начали эту войну. Людям вообще свойственно искать себе врагов в окружающем мире.