Последняя

– Воспитала на свою душу, надо было тебя лесным детям отдать, – я рассмеялась.

– Они бы меня тебе тут же и вернули. Что за обряд-то проводить будем?

– Купаться пойдем. Я лохань теплой воды нагрела уже, на заднем дворе стоит.

– Не замерзнем? – удивилась я.

– Нет, тем более, купаться-то тебе придется, – теперь ехидно улыбалась уже она. Ну ведьма, как есть ведьма.

– Мне-то зачем? Я чистая, – заявила она, вставая из-за стола.

– Ты, Сона, меньше вопросов задавай да иди раздеваться. Сказала «надо», значит, надо, – женщина поднялась и начала убирать посуду.

Сняла грязный сарафан, рубаху длинную, панталоны, ботиночки свои изношенные и в чем мать родила пошла на задний двор. Места у нас глухие, деревенские не заходят. А, окромя их, бояться нам некого. Комары разве что покусают, паразиты, чешись потом всю ночь.

– Потом лечить меня будешь, – сказала я, спускаясь по лестнице.

– Ничего, не заболеешь, – Адэт высыпала из ступки цветы и перемешивала их в ванне. Над водой в прохладном воздухе клубился пар.

– Уж не сварить ли ты меня удумала? – спросила.

– Хотела бы съесть – давно бы съела. Ложись.

Вокруг царила прохлада, но, опустившись в горячую воду, я почувствовала, что она помогает легче переносить жар.

– Хорошо. И за что мне такие почести? – я окунулась и намочила свои короткие волосы.

– Сиди и молчи, мне слова надо произнести.

Тетка что-то шептала на своем ведьминском языке, слова мне были непонятны, да я и не особо вслушивалась. Руки она опустила в воду, от них шел приятный голубой свет. Я закрыла глаза, по телу разливалась приятная слабость.

– Ой, – вдруг вскрикнула я и коснулась рукой правой ключицы. Тетка смотрела в ту же сторону.

– Вот же святой Марун, – она даже отшатнулась, но потом приблизилась, убрала мою руку и застыла. Я молчала. – Одарили тебя боги, девочка моя, – улыбнулась по-доброму она, но после нахмурилась.

– А что там такое, Адэт? – прошептала. Тут же посмотрела на свою ключицу. По ней бледно-синим светом вился цветочный узор. Веточка и нераскрытые бутоны неизвестных мне цветов.

– Одиннадцать, значит, – молвила тетя.

– Чего одиннадцать? – все так же прошептала я.

– Бутонов, чего же еще? – улыбнулась она.