Мы начинаем и выигрываем

Между тем Елена Ивановна продолжала:

– А этот Сеня окончил финансово-экономический институт и не сделал на векселе индоссамент.

Что такое индоссамент, Алексей Тимофеевич тем более не знал, но не посчитал и это упущением.

– Но постепенно, – голос Елены Ивановны зазвенел, – я заметила, что у нас все, абсолютно все для Сени, и компьютер постоянно у него, а о том, чтобы купить второй, речи нет. И потом он мне как-то сказал: «Я, Елена Ивановна, уже почти могу вас заменить», то есть ему нужно было, чтобы я его научила и ушла.

– Возможно, он какой-нибудь родственник вашего директора?

– Не знаю, может быть, теперь это не имеет значения. Вы знаете, у меня была такая ненависть, такая злость, я даже ночью видела его лицо, причем ненавидела я именно Сеню. Поэтому я не удивилась даже, когда это случилось.

– Что? – спросил Алексей Тимофеевич неосторожно, значит, он все прослушал.

Но она не обратила внимания на странность его вопроса.

– Он был расстрелян из машины прямо посреди улицы, убийцу, естественно, не нашли.

– Давно это было?

– Месяца полтора.

– И вы продолжали там работать?

– Да, но с директором стало твориться что-то невообразимое.

– Еще бы.

– Он стал цепляться ко мне.

– А к другим?

– И к другим тоже. Но вы же понимаете, что главное – бухгалтерия. У меня создалось впечатление, что он меня считает во всем виноватой. В конце концов, я только бухгалтер.

– А что он за человек?

– Вообще-то, он был человеком очень добросовестным и неглупым, но в бизнесе не особенно разбирался.

Его представления, как бы это правильнее сказать, слишком романтичны, что ли. Взять хотя бы обналичку.

– Обналичку? – переспросил он.

– Ну, это превращение безналичных денег на банковском счете в наличные. Это делается через всякого рода фирмы, которые якобы оказывают нам какие-либо услуги, мы переводим деньги на их счет, они снимают их и передают нам, оставляя себе процент.

– Понятно, так что же ваш директор?

– Пока суммы были небольшими, он все подписывал.

Но когда обналичка стала возрастать, запаниковал. Форменные истерики закатывал. В бизнесе в нашей стране честно не бывает, нужно хитрить, и пока суммы обналички были небольшие, он это воспринимал спокойно, а потом вдруг о совести заговорил. Это все равно что заявить: убить человека ножом можно, а застрелить нельзя.

– Может быть, он просто испугался ответственности?

– Возможно, но работа на фирме превратилась в сущий ад.