Грехи и подвиги

– Я не из свиты короля, милая дама, – он улыбнулся, отпуская ее руку, которую все еще держал в своей. – Просто его величество решил, что это очень важное дело можно мне доверить. Должно быть, я показался ему надежнее тех, кто его окружает.

– Ха! – она махнула рукой, состроив выразительную гримаску, в которой сожаление смешалось с пренебрежением. – Скорее всего, Филипп подумал, что вам можно будет заплатить за опасное и тяжелое поручение меньше, чем любому из его приближенных.

Луи посмотрел на девушку с таким изумлением, что она невольно смешалась.

– Вас удивляет дерзость моих речей? – она говорила уже не раздраженно, а печально. – Поверьте, я добрая подданная нашего короля. К тому же я – женщина, и мне не пристало вообще судить о делах мужчин. Но среди моей родни немало людей знатных, есть и такие, которые приближены к королю, и они знают его неплохо. Увы, король Филипп и вправду скуповат, но ведь это – не худший из грехов, верно?

Она явно хотела перевести разговор в шутку, и молодой человек понял, что так будет лучше всего.

Однако его разбирало такое любопытство, и вместе с тем он испытывал такое непривычное смущение перед этой женщиной, что не мог решить, как дальше себя вести. Больше всего он боялся, что сейчас она попрощается и уйдет, и он не посмеет за нею последовать.

– Скупость иногда полезна, – усмехнулся Луи в ответ на шутливое замечание незнакомки. – Особенно, когда приходится думать о целой стране.

А вы… вы что же, пешком сюда пришли?

Она пожала плечами.

– Так ведь замок барона Брюи в часе ходьбы отсюда. А я люблю ходить пешком. Мы… я и мой дядя сейчас в гостях у барона.

– И вы уверены, что бродить по этим местам в одиночку вполне безопасно? – не выдержал молодой человек.

– Мне говорили, что в последнее время здесь очень спокойно. Хотя вы, конечно правы, – тут в ее голосе вновь послышалась досада, – я веду себя непростительно. Но так редко удается побыть одной, со своими мыслями и… Ой, а куда делся Саладин?

– Кто-о-о?!

Имя египетского султана, врага всего христианского мира, во имя битвы с которым и собирался третий крестовый поход, прозвучало так неожиданно, что рука Луи невольно рванулась к седлу, на котором висел его арбалет.

Сокол, хотя глаза его были закрыты колпачком, ощутив это резко движение хозяина, захлопал крыльями, крепче вцепившись когтями в гриву абиссинца.