Страж южного рубежа

Сторож Сергеич, лысый старикан с остатками длинного клока волос на загривке, собранного в подобие конского хвоста, семидесяти с лишним лет от роду, в потертой, но чистой одежде, хитроватым взглядом посмотрел на Монзырева.

– Что делать со всем этим добром будешь, майор? Лагерь нужно будет ремонтировать. От него даже наши новые буржуи отказались, а ведь приезжали смотреть его многие, даже купить хотели, но, поняв, что халявы не будет, ремонта здесь на многие тыщи, укатили и больше не появлялись. Сейчас все норовят что-то урвать получше и перепродать подороже, так что районная администрация лагерь втюхать никому не смогла.

Всучила тебе, пользуйся, только не надорвись от счастья такого.

– Сергеич, сам говоришь, что ремонта на тыщи, я, что тебе, сплю с дочерью Рокфеллера? Если бы спал, ты бы меня здесь не увидел. Скажи, как тут к речке пройти? Или она уже высохла?

– Вот по этой тропке можно. Вниз спустишься, там в заборе пролетов нет, как раз быстрее всего и пройдешь.

– Колька! – кликнул майор.

Из УАЗа показалась разбитная мордаха солдата водителя, парня из рязанской глубинки.

– Идем хоть выкупаемся, да поедем. К вечеру надо добраться в часть.

Следуя к реке, Монзырев помянул «незлым тихим словом» командира с его командировкой, Щербатюка, распинавшегося о том, что требуется помочь – бедным – детям, хотя бы на лето изъяв их с улиц. Мимоходом – помянул демократов, доведших страну до разрухи и войны на своей территории, себя, взявшегося не за свое дело. Чертовски хотелось вслух ругаться матом.

Сдержался. Раздевшись, полез в чистую, прохладную воду реки. Река, широкая в том месте, где когда-то был лагерный пляж, действительно была чистая. После того, как закрылись многие заводы и фабрики, она ожила, смыв с себя всю таблицу Менделеева, купаться в ней было приятно.

«Ну, хоть какое-то удовольствие, – подумал он, – а жизнь-то налаживается. До заезда еще десять дней, необходимо брать персонал лагеря и попытаться хоть что-то привести в порядок до приезда вампирят».

– Колька, заканчивай. Пора ехать.

Вечером на кухне монзыревской квартиры сидели втроем: сам Монзырев и два его помощника – молодой и постарше.

Первый имел русые кудри, слегка подвергшиеся стрижке, а быть может, короткая армейская прическа успела обрасти лишними сантиметрами. В чертах его чистого красивого лица сквозила мягкость, напоенная тремя рюмками водки, остатки которой еще были в початой бутылке, стоявшей на столе рядом с нехитрой закуской.