Эфир

Было слышно, как гудящие злые волны бьют скалу хлесткими ударами прямо в лоб, как под домом, в желудке скалы, плещется вода, подталкиваемая этим же разбушевавшимся штормом. И было не слышно, но понятно, что беспокойные вездесущие голуби, гнездившиеся на крыше, уже нахохлились и дремали, спрятав голову под крыло.

Совсем стемнело, когда старик прервал молчание:

– А я ел вчера.

– Ел? Ха! – она хлопнула в ладоши. – Что?

– Молодой картофель и мясо.

– Я так рада, – она смеясь приложила ладони к щекам, – тебе понравилось? – и, не дожидаясь его ответа, вскрикнула: – Хотя о чем я спрашиваю?! Конечно, тебе понравилось!

– Очень, я был почти счастлив.

– А у меня есть вино. Я храню для тебя. Хочешь?

Не успев получить ответ, Авиламита округлила свои синие глаза, резко выпрямилась и, прикрыв рот кончиками пальцев, то ли радостно, то ли беспокойно прошептала:

– Маркус…

Старик досадливо качнул головой, не разделяя ее радости, и посмотрел на дверь:

– Почему все выдерживают, а он – нет? – спросил он у пространства и вздохнул.

В эту секунду дверь распахнулась, как от удара.

На пороге в свете поднимающейся луны проявилась гигантская темная фигура.

– Это просто невозможно, невозможно, – загудел Маркус, заваливаясь в дом, – вы оба создаете такой шум, что невозможно работать.

Захлопнув дверь с такой силой, что пригнулась трава под ногами, он, уперев одну руку в бок, оценивающим взглядом окинул обстановку в доме и двоих сидящих. Задержавшись на секунду взглядом на их ладонях, лежащих на столе, он слегка поморщился, скривив лицо в выражении «опять эта тягомотина».

– И давно ты работаешь? – спросил старик, стараясь не думать о павлине.

– Давно, друг мой, – тут же вливаясь в атмосферу общения, громко ответил он и, не глядя на старика, поклонился даме. – Авиламита, мое почтение.

Она засмеялась и протянула ладонь вперед.

– Ты прекрасна.

– В этот раз ты мог бы удержаться, – сказал старик.

Маркус бросил беглый равнодушный взгляд в его сторону:

– Снова «старик»? Не надоело? – и, не дожидаясь ответа, перевел взгляд на Авиламиту, повторяя образ своей безудержной, обезоруживающей улыбки.

– Как ты? – спросила она.

– Прекрасно! – он поднял глаза к потолку и стал перечислять, загибая пальцы. – Я не тоскую, не мучаюсь, не прячусь.