Летиция, или На осколках памяти

Валентина знала, что сестра жива-здорова и находится с Димой. Несмотря на природную честность и простоватую, бесхитростную натуру, чтобы успокоить мать, Валя сама придумала версию о командировке, но Ксения уже была не на шутку растревожена: – А, вдруг, дочь убили? – И она достала из ящика бумажку со служебным номером телефона Лиды. Прибежав в ближайший уличный телефон-автомат и набрав номер бухгалтерии, Ксения, на взводе, без всяких предисловий, буквально закричала в трубку:

– Где моя дочь? —

Волнение перекрыло дыхание, затуманило мозг.

Когда на другом конце провода переспросили о ком речь, мать, не сбавляя оборотов, выкрикнула в трубку:

– Как о ком? Это бухгалтерия? Речь о дочке моей, Лиде Макаровой! Она уже два дня не ночевала дома. Она на работе? Позовите ее! —

И впрямь: – «Простота хуже воровства!» Дошло и до начальства, подняли фиктивные «отгулы»… и только предусмотрительность опытной начальницы Любови Семеновны спасла Лиду Макарову от краха.

Любовь Семеновна была ушлая и умела прикрывать и заметать следы. Этим она спасала не раз и не только такую мелкую сошку, как Лида, а и куда более серьезных людей. Неоценимое качество для карьеры в бухгалтерском деле во все времена. Недаром про бухгалтеров бытует старый анекдот:

«При утверждении на должность главбуха, у одного из претендентов спросили:

– Скажите, сколько будет дважды два? —

Он, не задумываясь ответил:

– А сколько надо? – и именно этого человека взяли на руководящую должность, в отличии от остальных, кто ответил согласно таблицы умножения.

Когда телефонная трубка перешла в руки начальницы отдела Любови Семеновны, она спокойным тоном ответила взволнованной матери Лиды:

– Ваша дочь на основании заявления взяла три дня отгулов. В заявлении указана причина – болезнь тети в Можайске. Думаю, она там. В крайнем случае, опросите ее подруг прежде чем звонить на работу. – и попрощавшись, положила трубку.

Ксения, немного остыв, начала обегать подружек, но все только головой качали, уверяя, что не знают где Лида, она им ничего не говорила.

И мать, наконец, придя в себя и уверенная, что ее Лидку не убили, вернулась домой.

На улице уже стемнело, в ноябре рано темнеет, а Лида с Димой, после очередной порции бурной любви, расслабленно лежали на огромной кровати Химы Георгиевны, на ее пышных подушках, под ее пуховым атласным одеялом. В комнате было темно и тихо.