Без четверти полночь

Радость в глазах невозможно было скрыть даже за густой седой копной.

– Ты ему скажи, что я тоже помню. Всегда помнить буду.

– Макар? – я вдохнула глубже. – А что на том столе у твоей хозяйки? Алтарь, что ли, какой?

Домовой быстро оглянулся, а потом, жестом велев мне наклониться к нему, привстал на цыпочки и прошептал едва слышно:

– Ведьмин круг.

Почти сразу же, не успев ничего понять, я оказалась за дверью. И только в машине наконец вспомнила, где видела символы, изображённые на камушках.

«На работу сегодня точно уже не попаду», – подумала, уверенно поворачивая ключ зажигания и трогаясь с места.

* * *

За шесть лет ничего не изменилось. Только поросло сорняком и кустами. На пепелище дачного посёлка уже не раз покопались жители окрестных деревень – искать здесь что-то ценное не имело смысла. На месте давно сгоревшей дачи не было даже мало-мальски уцелевшего кирпича, лишь сваленные кучей деревяшки, которые пламя не доело до конца.

«Всё растащили, суки!» – я со злостью раскидывала обгоревшие доски. Очистила пространство на том месте, где должен был располагаться вход в подвал, и не поверила глазам: дверь в подпол даже не обгорела!

«И как местные не сняли? Здесь же металлом обито по краям».

Ровные доски поддались сразу, и я застыла перед входом в чёрную дыру… Нет, не подвала – своего прошлого. На секунду даже показалось, что снова стало нечем дышать, но, к счастью, только почудилось.

Луч фонарика прошёлся по внутренностям подвального зева, но сверху ничего разглядеть толком не удавалось. И я, прихватив небольшую доску, спрыгнула.

Я забыла, у какой стенки мы закопали «клад», поэтому нашла место не сразу. Робко коснулась земляного пола, и в ответ будто услышала зов.

Откопать камень удалось быстро: комья земли разлетались из-под обломанного края доски, словно это было не в сыром подполе, а на удобренной свежевскопанной грядке. Затем ладони медленно погрузились в ямку, чтобы достать спрятанное; пальцы мгновенно замерзли, прямо заледенели.

Но вместо понимания, вдруг пришла боль… Она будто плеснула из глаз, из самой глубины черепа. «Брызги» тут же осели на лице и двинулись дальше.