Новогодняя байка из склепа

 – Копи царя Соломона! Да я ж теперь в лепешку расшибусь, чтобы угодить мадам Ступиной, глядишь, она удвоит гонорар, если дело выгорит!

– Подумаешь, невидаль, – фыркнула Люсьена, прочитав сведения о компании. – Вступать в спор с потусторонними силами из-за денег – на это только ты способна, Суханова. Беспринципно меркантильная особа, вот кто ты такая!

– Можно подумать, что ты у нас альтруист-бессребреник, мадам Сергеева, – с сарказмом усмехнулась Галя. – Чья бы корова мычала, а твоя бы молчала.

– Сама ты… корова!

– От лошади слышу, – не уступила Галина.

– Это почему еще? – взвилась Люсьена.

– А потому! – рявкнула Галина. – Кто рот раскрыл и чуть про нашу Альбинку не проговорился? – напомнила она. – У нас же договоренность, что никто не должен знать о ее способностях. Стоит только одному клиенту об этом пронюхать, и наше детективное бюро сразу же превратится в салон четырех, блин, гадалок! И будет у нас стоять очередь из любителей острых ощущений.

– Шила в мешке не утаишь, – буркнула в ответ Люсьена. – Все равно, рано или поздно об этом узнают. Когда Алька в больнице лежала после удара молнии, весь персонал был в курсе ее открывшихся способностей. В Склифе две недели провалялась, у Надеждиной тетки в отделении, там тоже все знали.

Альбина и Надежда были близкими подругами Галины и Люсьены. Еще со школы их так и звали – «великолепная четверка».

Альбина была талантливой художницей, двадцати восьми лет, незамужней. Худенькая, высокая девушка с длинными темными волосами, достаточно спокойная и рассудительная. Пять лет тому назад в автомобильной аварии погибли ее родители, и с тех пор она еще больше углубилась в творчество, рисуя как одержимая, иногда даже сутками. Иногда она выезжала на природу, чтобы писать с натуры, но в основном пропадала в своей мастерской. Подругам иногда приходилось чуть ли не силой вытаскивать ее оттуда и везти куда-нибудь, чтобы вместе отдохнуть и развлечься.

Надя – психоаналитик, была руководителем и одновременно президентом центра психологической реабилитации. Двадцать девять лет, тоже незамужняя, из-за чего очень переживала ее мать, которой не терпелось стать бабушкой. Надя же смотрела на ситуацию с юмором, хотя в глубине души прекрасно понимала, что ее возраст неумолимо подкрадывается к бесповоротно критическому.