Калика перехожий

Голова как у человека, нос горбатый-прегорбатый, глаза большущие, красные, как огонь, а над ними брови черные, большие, рот широкущий, а в нем два ряда черных зубов, руки как у человека, только кохти загнутые. Весь оброс шерстью, вроде как серая кошка, а ноги человеческие». Ну, понял теперича? Не-ет? Нежить я домашняя.

– Тьфу ты черт! А я смотрю и никак не пойму, кого ногой приложил!

– Не поминай нечистого, бо не ко времени явится!

– И то верно.

Дверь в избе открылась, и на низком крыльце проявился силуэт старухи.

Старческий голос прокаркал:

– Уж не заснул ли ты там часом? Снедать иди! Твой товарищ заждался, да и заснул.

– Уже иду, бабушка! – как можно ласковей откликнулся Ищенко и уже тише, дворовому: – Что присоветуешь, дружище?

– Гм! Ты по-первых постарайся ничего ведьминого не есть, а уж потом не спать.

– Понял!

– Увидишь черного кота с хвостом, не спутай с нечистым. Не ровен час опять приложишь! Я то буду. Если чё, мы с домовиком тебя поддержим как сможем.

– Значит, впишитесь? Добро.

– Ты на многое не рассчитывай. Если б могли чего, хозяева бы живы были. Но по мелочи подмогнем, не сумлевайся.

– Ви-и-тязь, ты где-е?

– Иду-у, хозяюшка-а!

Еще не зная, что будет делать, Андрюха твердой походкой направился к стоявшей на крыльце со светильником в руках ведьме.

– Ну, бабушка, вот он и я. Справился! – веселым голосом проговорил он.

– Заходи, полуношник. Твой каличный, видать, здорово устал. Поел и сразу уснул. Я ему на лавке постелила.

Осторожней! На, возьми светильник. Неровен час в узкой влазне за какой скарб зацепишься.

Пройдя через действительно узкие сени, Андрей оказался в большой и широкой, но единственной во всей избе комнате. Икон в красном углу не было, значит, здесь жили родноверы. Еще один масляный светильник, сделанный из керамики, горел на столешнице, добре освещая стол и небольшой участок светелки. На столе в тарелке был уже нарезан хлеб, стоял кувшин, горловина которого по-хозяйски накрыта куском полотна.

У дальних окон на лавке развалился Роман, лежал, не раздевшись, даже не сняв брони. Его богатырский храп заставил притихнуть даже мышей под полом лачуги. Большая печь на треть помещения выдвинулась от стены своей беленой известкой массой, выделялась из тени.

– Проходь, чего истуканом застыл? – подтолкнула в спину к столу. – Поснедай и тоже лягай.

– Ага.

Преодолев усилие над собой, шагнул к столу, уселся на табурет. Рука непроизвольно потянулась к еде.