Убийство на экзамене

По задумчивой физиономии подруги я поняла, что размышляет она, скорее всего, о токсическом действии ароматических углеводородов. Мысли о фосфороорганических ядах обычно характеризуются более нахмуренными бровями. Я отвлекла ее своим вопросом:

– Принесла?

– Конечно. Свежий, изготовлен месяц назад. Вот бутылка, – она протянула мне бутылку кваса, которую я просила купить, потому что в тот раз обе бутылки для нас покупала я.

Историчка Дарья Геннадьевна сидела напротив нас, кутаясь в красную шаль. Сегодня у нее был особенно аристократичный вид: темные волосы собраны в высокий пучок на макушке, темные глаза живо изучают мир, накрашенные губы складываются в неизменно вежливую улыбку.

В свои примерно сорок лет она выглядела моложе и одновременно с этим строже, чем большинство людей ее возраста. Я всегда задумывалась, из какого века вышла она со своими манерами и внешним видом. Вероятнее всего, она по духу принадлежала к позапрошлому столетию.

– Лидия Владимировна, держите бэйджик, – окликнула меня учительница химии.

– Спасибо.

– А мой где? – бдительно уточнила Ленка.

– Не нахожу что-то… – пробормотала на редкость причесанная химичка, роясь в пакете. – Ладно, держи этот. Сойдет.

Мы в удивлении воззрились на бэйджик, который носить должен был, судя по надписи, наш учитель труда Иван Андреевич.

– Остальные не подходят, – извиняющимся тоном сообщила химичка.

– Как это? Их же там много, хоть один должен быть женский.

– Сегодня сдают математику, а тут вдобавок бэйджики физиков и математиков.

Не хочешь быть Иваном Андреевичем, будь Леонидом Павловичем.

– Он участвует сегодня в экзамене, – возразила Ленка. – Вот и он.

Леонид Павлович был очень крепким мужчиной лет тридцати и вел в школе музыку. Раньше он служил в десанте, впоследствии гастролировал с каким-то оркестром, но, женившись, решил вести более оседлый образ жизни, и стал работать у нас. Лучше бы в горячую точку попал, честное слово.

– Хорошо, буду лысым трудовиком, – пробурчала Ленка, прикрепляя бэйджик.

– Все равно эти надписи никто не читает, – сказала я в утешение.

– Господи, хоть бы стать портье, – пробормотала она так тихо, что Бог вряд ли ее услышал.

– Портье – это же привратник в гостиницах?

– А здесь коридорный. Ну, привратник у туалета. Притуалетник.

Творческое переосмысление имен и занятий учителей добавило еще больше абсурда в экзамен. Но окончательно подвести нас к грани с бредом должна была распорядительница.