Начало «Немыслимого»

После Арденн и выхода русских армий к Одеру президент Рузвельт приказал усилить работы над проектом «Манхэттен». Он очень надеялся, что к началу последней мирной конференции у него будет дубинка, при помощи которой он сумеет укротить непомерные аппетиты дяди Джо.

– Честное слово, я сделал бы то же самое, Гровс, – усмехнулся Трумэн, – мистеру Сталину совсем не помешал бы отрезвляющий удар по рукам такой дубины. Но будет ли она готова к мирной конференции в Германии?

– Если последние испытания завершатся успешно, то согласно заверениям профессора Оппенгеймера окончательный результат работ следует ждать ко второй половине июля, – торжественно доложил Гровс.

– Вторая половина июля – это обнадеживающий срок, но скажите честно, Гровс, вы верите в это?

– Да, мистер президент. За все время общения с физиками я немного научился разбираться в их поведении и могу твердо сказать, они сами верят в реальность указанных сроков.

– Прекрасно, прекрасно. Значит, в начале августа нужно будет выбрать место целесообразного применения нашего нового оружия.

– Против кого вы хотите применить бомбу, против русских, сэр? – с опаской в голосе спросил Гровс, но собеседник успокоил его.

– Нет, не против русских. С дяди Джо будет вполне достаточно одной только демонстрации действия нашего нового оружия. Так сказать, скрытое, но очень явное предупреждение, – хищно улыбнулся Трумэн. – Бомбу следует применить против японцев – и чем быстрее, тем лучше. Для Америки война с микадо в сто раз важнее всех европейских дел, вместе взятых.

– Слава богу, что вы решили не применять ее против Англии, – пошутил генерал, но президент не поддержал его тона.

– Если будет нужно, то применим и против нее. Англия ничем не лучше остальных стран мира, хотя и является нашим ближайшим союзником. Господин Черчилль поет мне дифирамбы, а сам пытается вести свою игру в Европе. По данным нашей разведки, англичане так и не разоружили немецкие части, сдавшиеся к ним в плен.

– Вы совершенно правы, мистер президент. Америка есть Америка, а Англия есть Англия, и не следует путать наши жизненные интересы… – подхватил Гровс.