Соло на раскаленной сцене

Вы ведь частный детектив? Та самая, которая расследовала дело Алины Каюровой, а до этого – Андрея Кожухова, рок-певца? Вы – мой кумир! Я учусь на юридическом и хочу… ну вот как вы. Так можно автограф?

Рита почувствовала, что густо краснеет под насмешливо-доброжелательным взглядом Стаса. Она ненавидела эту свою особенность – ну почему ей никогда не удается скрыть смущение?! Взяв протянутую салфетку, Рита размашисто поставила свою подпись и вернула девушке, но та уходить не спешила.

– А это – ваш брат? – поинтересовалась она, с любопытством глядя на Стаса.

Черт, она и про Мишку знает?

– Нет, – покачала головой Рита. – Это не он.

– Вы тоже какая-нибудь знаменитость? – не унималась цыпочка. – Актер или…

– Нет, что вы, я фрезеровщик, – быстро ответил Бессонов.

– Кто-кто?

– Слесарь он, на заводе работает, – давясь от сдерживаемого смеха, пояснила Рита: вообще-то, учась на юридическом факультете, неплохо бы иметь кругозор пошире!

– Ну да, как же! – недоверчиво сморщила носик девица и отошла, оглядываясь через плечо.

Рита протянула руки через стол и взяла ладони Стаса в свои.

– Гляди, даже она не поверила: ты грабки-то свои видел, «фрезеровщик»?

У него были крупные кисти с тонкими, длинными пальцами пианиста и коротко подстриженными аккуратными ногтями.

– Ты лучше туда посмотри, – ткнул он пальцем в витрину. Белые ночи заканчивались. В витрине, похожей на размытое зеркало, отражались они со Стасом. Рита вдруг поняла, что назойливая незнакомка не так уж не права: они действительно могли бы быть братом и сестрой! Похожие черты лица на скуластых треугольных лицах, длинные волосы почти одного цвета, четкий рисунок губ… Только глаза, хоть и были серыми у обоих, имели разные оттенки – у Риты уходили в голубой, а у Стаса – в зеленый цвет.

– Чудны дела твои, господи! – пробормотала Рита, не отрывая взгляда от стекла.

Мельком взглянув на висящие в коридоре часы, Рита увидела, что уже начало второго.

– Ты голодная?

От неожиданности она едва не опрокинулась носом вперед, так как в этот самый момент снимала туфлю.

– Господи, мама, ты меня напугала!

Наталья Ильинична стояла в дверях своей комнаты в ночной рубашке и накинутом поверх нее шелковом пеньюаре. В таком наряде мать выглядела хрупкой и до странности юной.

– Я думала, ты спишь, – добавила Рита, надевая тапки.

– Ты же знаешь, я не могу лечь, пока тебя нет.