Клиническая ложь

– Но вы же сказали, что он влюбился в Дарью!

– Влюбиться не означает жениться, понимаете? Ромка парень веселый, разбитной, спортивный – куда ему жениться? Сегодня в одну влюбился, завтра – в другую!

– Тогда почему ваша хозяйка так испугалась и предложила Дарье деньги?

– Так ясно почему – не хотела ждать, пока ситуация усугубится! Если бы Ромка заигрался и сделал Дашке младенчика, пришлось бы выложить куда больше денег, а если бы не удалось уговорить ее на аборт, пришлось бы тащиться в суд и решать насчет алиментов… Так что хозяйка поспешила избавиться от проблемы, пока не поздно!

– Ладно, спасибо вам, Гуля, за информацию, – пробормотал Белкин, радуясь, что ему, пусть и случайно, удалось добыть ценные сведения.

– Не забудьте – вы обещали!

– Никто о вас не узнает, не беспокойтесь. Мне бы еще с Романом поговорить…

– А вот это у вас никак не получится!

– Это почему же?

– Потому что его услали за границу.

– Серьезно? Когда?

– Да вот сразу после того, как хозяйка с Дашкой расплатилась.

Развернувшись, горничная заторопилась прочь.

Белкин постоял немного, размышляя над услышанным, а потом решительно двинулся в том же направлении: в дальнейшем обходе домов необходимость отпала, и ему требовалось встретиться с Антоном, чтобы доложить ему о разговоре с Гулей.

* * *

Идя к реанимации, Мономах убеждал себя, что ему не следует этого делать: в конце концов, кто ему этот неизвестный парень – брат, сват, друг? Да он его видел всего один раз в жизни и еще вчера был совершенно уверен, что не увидит больше никогда!

Но слова Суламифи Кац о том, что личность пациента не установлена, отчего-то зацепили Мономаха, и он решил, что должен попытаться помочь. Ну, или хотя бы выяснить, есть ли подвижки в его деле – вдруг родственники нашлись и беспокоиться больше не о чем?

На стуле у дверей реанимации сидел человек в форме, и Мономах сразу понял, что сидит он там именно по поводу неизвестного.

Он намеревался проскользнуть мимо, но полицейский поднялся и заступил ему дорогу.

– Простите, вы случайно не к неизвестному пострадавшему идете? – спросил он.

Мономаху бы сказать, что нет, и идти себе дальше, но он честно ляпнул:

– Да, к нему.