Доминанты

В Софии стояла удушающая жара, от которой люди прятались кто куда: кто под сень раскидистых каштанов в Парке Дружбы, кто в прохладу кинотеатров, кто уезжал на Витошу, в горы, излюбленное место для гуляний в выходные дни и туристов, и влюбленных, и супружеских пар с детьми. Они гуляли с Руменом по городу, и мама тщетно пыталась объяснить ему, что их отношения должны прекратиться, что они исчерпали себя и дальше только тупик. Он отвечал, что по-прежнему любит ее и хочет всегда находиться с ней рядом.

– Но я не люблю тебя и никогда не смогу полюбить, – втолковывала она ему.

– Нет, Алёна, ты тоже меня любишь, – упрямо возражал тот, – просто у тебя сейчас сложный период, много работы, депрессия. Всё пройдет, и мы опять будем вместе.

– Не будем. Потому что ты меня не слышишь. У меня есть человек, которого я люблю, и это не ты.

– Зачем ты стараешься сделать мне больно? – ласково, по-собачьи заглядывая ей в глаза, с недоумением спрашивал Румен.

– Я не стараюсь сделать тебе больно, я не придумываю и говорю правду.

Пожалуйста, пойми это.

– Малыш, такими чувствами и взаимоотношениями не бросаются, ты потом будешь об этом жалеть. Сломать всегда проще, чем построить что-то новое.

– Давай останемся друзьями, Румен, прошу тебя. Просто друзьями.

– Мы поговорим с тобой об этом в другой раз. Хорошо? Я провожу тебя домой. Тебе надо отдохнуть, выспаться, ты очень много работаешь.

– Хорошо, – сдалась она, – проводи.

Ей не удалось справиться с его сокрушительной уверенностью в том, что они предназначены друг другу.

Бывают люди мягкие, но очень настырные, избавиться от таких почти невозможно. Румен принадлежал к их числу. Обладая незлобивым характером, он вместе с тем оказался расчетлив, скуповат и искренне считал себя огромным подарком для любой женщины. Впрочем, для многих это и есть эталон мужчины. Он неплохо зарабатывал, отличался хорошей внешностью, стройной фигурой и прагматичным умом. Но маме для счастья этого не хватало, требовалось гораздо больше. Она мечтала о человеке, чья творческая гениальность подпитывала бы ее, заставляла стремиться ввысь.

Они шли по раскаленным улицам. Румен пытался держать ее за руку. Ладони были потные и постоянно выскальзывали, вызывая неприятное чувство брезгливости и желания вытереть их платком. Вот и ее подъезд. Румен открыл дверь и пропустил маму вперед, проходя следом и увлекая в темный угол под лестницей. Ей стало тоскливо и неудобно, близилось ощущение чего-то непоправимого.