Дневник из преисподней

Мы въехали в замок и солдаты восторженно приветствовали своего правителя, пока мы подъезжали к самому дворцу, окруженному небольшим садом и искусственным озером. Только сейчас, видя столько юных лиц, я задумалась над словами Учителя о долгой молодости и почти бесконечной жизни. Эти люди не были похожи на людей моего мира и я поняла почему. Лица окружающих меня воинов были лишены возраста. Здесь не было шестнадцатилетних юнцов и сорокалетних мужчин. Им всем словно исполнилось лет тридцать или тридцать пять и это делало их похожими друг на друга.

Темные волосы, темные глаза, загорелая кожа, точеные скулы и тонко очерченные брови. Люди этого мира были красивой нацией, и я не могла не признать этого.

В то же время моя внешность резко выделялась на общем фоне. Светлая кожа, темно-русые волосы и зеленые глаза привлекали окружающих людей, но их любопытство не было чрезмерным или навязчивым, и я не ощущала себя лишней или чужой среди всеобщего внимания.

Мы слезли с коней и вошли в замок. Принц Дэниэль торопился, и я почти бежала за ним, практически не обращая внимания на окружающую обстановку – на все эти переплетения коридоров и залов, через которые мы промчались. Много позже этот замок стал родным для меня, как и его обитатели, но, в целом, он показался мне слишком мрачным и темным, отчего зал приемов неожиданно напомнил мне взрывы салютов в ночном небе. Зал был огромным, с высокими окнами, яркий солнечный свет из которых заливал хрустальные колонны, отбрасывающие цветные радужные блики на стены и на одежды людей.

При виде принца Дэниэля наступила тишина, лишь изредка нарушаемая легким шепотом, катившимся по рядам.

Не останавливаясь и не обращая внимания на людей, склонившихся перед ним, принц Дэниэль шел по образовавшемуся проходу – широкому живому коридору, к небольшому возвышению в конце зала, которое образовывали черные мраморные плиты в виде окружности, возложенные друг на друга, одна за другой, по мере их уменьшения.

Черные и гладкие, словно отполированные человеческими руками, они поглощали яркий свет, освещающий зал.

Не спеша, Дэниэль поднялся на возвышение по ровным ступенькам, словно нес на плечах непомерный груз, не имея права ни склониться под ним, ни сбросить его, и повернулся к людям. Лицо его застыло, а глаза лишились выражения тепла и доброты, и я увидела совершенно иного человека.