Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Он накинулся, не позволяя встать, схватил за юбку и начал трясти ткань. Элейн попыталась отползти. Но только когда все ягоды оказались на земле, он встал, облегченно утерев лицо, а затем легким движением поставил на ноги напуганную Элейн.

Сейчас его взгляд был почти таким же безумным, как тогда, в Думне. Только в нем читалось не желание убивать, а искренняя тревога.

– Вы с ума сошли, милая девушка? – выдохнул он. – Это же белладонна.

Глупо было не подумать: другие люди тоже знали, что ягода ядовита.

– Есть… захотелось… – невнятно ответила она, глядя в сторону, чтобы скрыть разочарование в глазах.

За этим последовала лекция о том, как отличить белладонну от других ягод. Оддин объяснял долго и обстоятельно. Элейн чувствовала, что уже готова зарезать его саблей.

Она снова отказалась от лепешек, достав свой хлеб. Глядя на то, с каким аппетитом карнаби ел, вдыхая хлебный запах, Элейн нервно сжимала руки.

Рассвет застал их в прекрасном месте. За Старой Пустошью начинались холмистые пейзажи Лой Дун. Далеко на юге можно было различить серые скалы гор Монтабарду. А на востоке в бесконечность уходило шумное море, над которым теперь медленно полз вверх оранжевый солнечный диск.

– Великолепный вид, не правда ли? – проговорил Оддин Элейн в ухо, чуть потянув вожжи, чтобы замедлить коня.

– Человек может восхищаться красотой природы, но при этом ни капли не ценить жизнь другого человека, – откровенно поделилась своими мыслями Элейн.

– Мне кажется, – задумчиво отозвался ее спутник, – только доброе сердце способно видеть красоту мира.

Элейн досадливо покачала головой.

– Как вам удается казаться таким добродетельным и благочестивым? – не выдержав, спросила она.

На мгновение повисла пауза. «Не ожидал, что его раскусят», – поняла Элейн.

– Никто не безгрешен, и за мной числятся деяния весьма дурные. Однако мы слишком мало знакомы, чтобы вы могли оценивать мою искренность и прочие черты характера.

Элейн чуть обернулась, чтобы посмотреть карнаби в глаза. От восходящего солнца, что светило ему в лицо, кожа казалась персиковой, а голубые глаза – совсем светлыми.

– Знакомство наше действительно поверхностно, – произнесла она негромко, отворачиваясь.