Игры кошачьей богини

Она беременна и пытается выдать своего ребёнка за отпрыска из состоятельной семьи, чтобы потом шантажировать его порочащими публикациями в газетах и требовать деньги.

После приступа красноречия я глотнула вина. Блин, как же трудно говорить по-человечески, а не как подросток.

– Дорогой племянник, – сэр Эндрю обратился к младшему тёзке. – Я тебе горячо советую стукнуться обо что-нибудь головой, чтобы и ты хоть немного поумнел.

Тот возмутился и, видать, с горя подложил себе какой-то требухи, посыпанной зеленью.

– Благодарю вас за гостеприимство, но мы с братом вынуждены поскорее уехать, – заговорил Джон после долгой паузы. – Хочу завтра же отвезти его к родителям в Лондон.

Я не заметила, как прекратила жевать. Папе пофиг, где я шляюсь, он всё равно живёт с новой семьёй, а мама-то, наверное, вся испереживалась.

Снова потянулась к вину. Я не алкашка, просто от волнений в прямом смысле кусок в горло не лез.

Не раскисать. Я в прошлом, значит, теоретически настоящего, то есть будущего, пока не было.

И из этого выходит, что временную проблему можно исправить. Знать бы только как.

Успокоиться. Взять себя в руки. Без плеера будет тяжело глушить грустные мысли, но я могу петь про себя. Хрипловатым голосом Лепса.

«Я уеду жить в Лондон! Я уеду жить в Лондон!..»

Глава 3. Хорошее дело браком не назовут

«Это знак свыше! Я просто обязана прибрать его к рукам!»

    Отрывок из письма содержанки мистера Стрикленда подруге

Мне не привыкать к ночёвкам в незнакомом месте.

Никогда не стеснялась оставаться у друзей, и поэтому в моей сумке почти всегда уложена ночнушка, трусы и зубная щётка. Скай сначала пальцем у виска крутила, а потом взяла с меня пример.

В эту же ночь я еле уснула. То и дело начинала размышлять о своём положении и никак не могла угнаться ни за одной мыслью. Думала о разном. О кошачьей статуэтке с человеческими глазами. О Даньке, который остался в музее. О своей нелёгкой судьбинушке в целом. На меня волнами накатывали страх и предвкушение чего-то опасного, но безумно весёлого.

И что самое обидное, было совершенно не с кем потрындеть. Ни телефона, ни скайпа… Средневековье какое-то, даром что книги про коммунизм читают.

Я с раздражением переворачивалась с одного бока на другой. Спать на спине, как я люблю, было нельзя, потому что рана на голове от прикосновения с подушкой начинала болеть. А на живот я не ложилась, потому что не знала, как моя новая часть тела отреагирует на подобное обращение.