Другая Анна

Мама написала Симе, что муж тёти Лизы уже в армии, а сестра со своей дочкой сидит на чемоданах, потому что они, как и многие другие киевские евреи, стараются как можно скорее покинуть город и уехать на восток, только она никуда ехать не собирается.

«И правильно делаешь, – написала ей Сима. – Оставайся в Киеве, я буду тебе письма писать.»

Немецкие войска быстро продвигались вглубь Украины, и уже в сентябре пал Киева, а вскоре и Золотоноша. Галя стала работать в полиции переводчицей, и после своего первого рабочего дня на новом месте принесла домой страшную новость: у нескольких тысяч евреев, которые не успели вовремя покинуть Золотоношу, нет никаких шансов остаться в живых.

– Не волнуйся, я тебя спасу, – пообещала Галя. – Но ты теперь не должна выходить из дому. Работая в полиции, начинаешь смотреть на людей другими глазами. Нет, я не хочу сказать, что все они – негодяи, но среди тех, кого я считала порядочными, оказались и такие, которые выдали полиции своих соседей-евреев.

С этого дня Сима стала затворницей в собственном доме. Это продолжалось почти год. Однажды она смотрела в окно и увидела, как к калитке подошёл румынский солдат и окликнул по-русски возившуюся на огороде Галю. Женщина положила на землю только что срезанную тыкву и подошла к нему.

– Я знаю, что тут живёт еврейка, – по-русски сказал румын.

– Глупость, – отрезала Галя. – Я украинка и живу здесь одна.

Сима в страхе отпрянул от окна. Он уже не слышала, о чём дальше шла речь, а только видела, что Галя вошла в дом и вернулась с бутылкой водки, которую отдала солдату.

– Тебе больше нельзя здесь оставаться, но мир не без добрых людей и я знаю, где тебя спрятать.

Поздно вечером Галя отвела Симу к своей бывшей коллеге, учительнице биологии Александре Ивановне. Эта женщина жила недалеко от Петрушанских, её муж и сын были на фронте, одиночество нарушал лишь внук, который время от времени навещал бабушку.

– Сима? Что ты тут делаешь?

– Это не Сима, а совсем другая девушка, – сказала внуку вошедшая след за ним в комнату Александра Ивановна. Лицо её выражало серьёзную озабоченность.

– Нет, это Сима, – настаивал на своём мальчик.