Барханы и дюны

Он пробовал закрепиться на Камчатке, на Сахалине, перебрался на материк и постепенно перемещался в западном направлении. Где бы он не пытался применить свои силы и способности, к успеху это не приводило. Наверное, он слишком долго жил прошлым, сравнивал его с настоящим (которое неизменно проигрывало), горевал о безвременно ушедшей супруге и о том, что деток они так и не завели. Он так сокрушался о потерянных годах и ушедшем счастьи, что не успевал жить теперешним днём. Жизнь уходила, а он всё никак не мог смириться с произошедшим.

Потому и оказывался всякий раз у разбитого корыта.

Сейчас он ехал в родное имение в Смоленской губернии на свадьбу к любимой племяннице Татьяне. Там, в Чистых Двориках, они выросли с братом Михаилом, который тут и остался, женился, обзавёлся детьми, а Кондратий подался на чужбину, он решил строить свою судьбу так, чтоб с пользой для Родины. Всё бы хорошо, да вот государственные интересы изменились. А то, что его собственные интересы пострадали, это не столь и важно для государства.

Кондратий Фёдорович тяжко вздохнул. Он и сам понимал, что негоже постоянно думать о несостоявшемся, надо жить сегодняшним днём. Не получалось. Что-то в нём сломалось. И это не давало ему двигаться вперёд, приспосабливаться к изменившейся ситуации. А вот теперь он побывает на родной земле, увидит родной дом, встретится с родными людьми – может, это придаст ему сил?

Сейчас он переживал лишь об одном – чтоб не опоздать на свадьбу. Он планировал приехать накануне, но вышли задержки в пути, на которые он не рассчитывал.

Вообщем, сплоховал он, не успевал. Он сообщил брату, что приедет обязательно, а тот, поди, ждёт его со дня на день. Да уж ладно, пусть ждёт, лишь бы доехать, пусть и с опозданием. Устал он от дороги, от перекладных. Хотелось поскорее упасть, как в детстве, на перину, зарыться в неё лицом и забыть обо всех несчастьях, свалившихся на него.

Кондратий Фёдорович просил кучера, взятого на Смоленском вокзале, гнать быстрее. Он чувствовал, что опаздывает.

– Барин, лошади и так бегут шибко, – отвечал возница. – Жалко кобылок понапрасну стегать.

Когда они подъехали к парадному подъезду усадьбы Климентьевых, ему показалось, что он опоздал. Стояла тишина, людей вокруг не было. Кондратий Фёдорович спешно забежал в дом. Мажордом Тихон Иванович, увидев его, ничуть не удивился, словно не было многих лет его отсутствия и тот никуда отсюда не уезжал и был здесь всегда.

– Все в церкви, барин, – буднично сказал мажордом.