Кнут и пряник

А ведь Емельянов, наш преподаватель, только что получивший кандидатское звание, на прошлом занятии собственноручно на моём чертеже начертил направление скорости и ускорения.

– Вот как надо! – тогда самодовольно заявил он.

А на прошлом занятии он принимал курсовые проекты.

– Так начертить можно только после того, как выпьешь литр водки! – заявил он Виталику Кузнецову.

– А так чертят даже не после литра водки, – он говорил с Валерой Кудрявцевым. – Так чертят только после тяжёлых родов.

– Вы все, как японские шифровальщики, которые нарочно в схемах чёрти что рисуют, лишь бы сохранить секрет фирмы.

– Соколова! – это мне. – Чем вы нас порадуете? Да…

Долгое молчание. Потом тирада.

– Я приму этот курсовой проект. Но только потому, что вы НИКОГДА не будете инженером. К концу пятого курса вы выйдете замуж и у вас будет двое детей, которые не позволят вам работать по данной специальности. Вам вообще нечего делать в этом институте.

Как он был прав! С каждым днём учёбы в политехническом я понимала это всё яснее. Но отступать было некуда: позади маячила фигура моей бабушки, которая, мягко говоря, не поняла бы моего поступка.

Вспомнив о бабушке, я скорчила Емельянову гримасу, похожую на улыбку: пусть говорит что угодно, лишь бы подписал курсовой.

Он вздохнул, покачал головой, посмотрел в окно, потом – на моих притихших однокурсников, потом – на меня… Я затаила дыхание. Казалось, сердце перестало стучать.

– Подписать вам курсовой или отправить переделывать?

Казалось, он издевался. Нет, не казалось. Он точно издевался, наслаждаясь своим садизмом.

– Пожалуй, я не приму этот курсовой.

У меня внутри всё оборвалось.

– Забирайте.

Он протянул мой курсовой проект. Я взяла, но он не отпускал его.

– Это ж вы опять принесёте его, – рассуждал он как бы сам с собой, – будете действовать мне на нервы. Нет, давайте я вам его подпишу, чтобы только никогда вас больше не видеть.

Получив размашистый автограф, я почти упала на свой стул. Не каждому везёт так сдать ТММ!

…А вот и моя родная дверь. Перед ней я всегда сбрасывала с себя эмоции, впечатления и всё остальное, что можно было принести с собой из внешнего мира. В нашей квартире властвовала бабушка, только она и решала, кому и о чём говорить, что должно нравиться, что – не нравиться, чему надо радоваться, а чему – огорчаться.