Долгий путь к счастью

– Карина Андреевна, дело в том, – он ненадолго замолчал, словно подбирал слова, и мне стало очень страшно. – Авария была очень серьёзная. Удивительно, что там хоть кто-то остался жив.

Кто-то? Что значит кто-то? Получается, есть погибшие, чувствую, как страх накрывает меня с головой, сердце начинает пульсировать в висках.

– Водитель, Михалёв Анатолий Викторович, погиб на месте. – Начал доктор, понимая, что ещё несколько секунд в неведении и спасать уже нужно будет меня. – Ваш муж, к сожалению, скончался несколько минут назад, не приходя в сознание.

– А мой сын, – тихо шепчу я, боясь услышать страшные слова, – мой сын жив?

– Да, ваш сын жив, но сейчас в реанимации, в крайне тяжёлом состоянии. Дело в том, что он был, не пристёгнут и это усугубило ситуацию. – Ответил доктор.

Не пристёгнут? В машине мужа? Там же есть детское кресло. Почему он его не пристегнул? Почему пренебрёг безопасностью ребёнка? Куда он так спешил?

Боже сколько вопросов и ни одного ответа. А теперь мой малыш борется за жизнь, а Юра поплатился этой жизнью.

Всё это словно страшный сон, будто не со мной всё это происходит. Хочется проснуться и увидеть рядом здорового сына и живого мужа.

Чувствую, как напряжение от неизвестности начинает меня отпускать, а его место занимает боль, отчаяние, страх. Глаза застилают слёзы, а из груди вырывается дикий, почти звериный рёв. Я спускаюсь по стене и начинаю плакать. Держать в себе всё это, больше нет сил.

– Зоя тут же подхватывает меня под руки и сажает на кушетку, а медсестра, видимо находившаяся поблизости, принесла мне воду и успокоительное.

– Карина Андреевна, – обращается ко мне доктор, когда я немного успокоилась, – на данном этапе мы сделали всё, что могли, теперь остаётся только ждать. Более того, если ваш сын переживёт эту ночь, то его шансы на жизнь увеличатся.

Что значит, если переживёт? А если нет, что тогда? Как тогда жить? Зачем?

Нет, мой малыш не может умереть! Он не должен расплачиваться за ошибки взрослых. Он ни в чём не виноват, за что ему это?! Бедный мой сыночек.

А ещё мне как-то нужно сказать Антонине Викторовне про Юру. О том, что его больше нет. И едва я это представляю, как моё сердце начинает болеть ещё сильнее. Она же мать, как она это переживёт, но я должна ей это сказать. Потому что находиться в неведении ещё хуже.

Поэтому когда доктор попросил нас прийти завтра, сославшись на то, что сегодня нас всё равно никуда не пустят, мы поехали к моей свекрови.