Её двойная тайна

Да, я был не прав, я нарушил.

– Поверьте, у меня тоже были очень важные дела, – стою на своём я, – и не менее важные, чем у вас. Что произошло, то произошло. Я думаю, что наш разговор себя исчерпал, поэтому прошу вас уйти!

Мне совсем не хочется продолжать этот бессмысленный разговор с человеком, который дальше своего носа ничего не видит и считает себя правым всегда и во всём. Я искренне надеюсь, что он сейчас уйдёт, и я его больше никогда не увижу.

Видимо ему не понравилось моё повторное предложение покинуть палату, потому что больше ничего не говоря, мужчина уходить, сильно хлопнув дверью.

– Ну, вот и отлично, – бросаю я ему в след и поудобнее, как только позволяет мне нога, устраиваюсь на кровати, чтобы наконец-то поспать.

На моё счастье и спокойствие Роман больше не появляется в моей палате всё то время, что я нахожусь в больнице, а это целая неделя. Неделя, выкинутая из моей жизни из-за одного самоуверенного пижона. При мысли о Белинском я начинаю на него злиться.

Всю ту неделю, что я нахожусь в больнице, с меня пылинки сдувают буквально в прямом смысле.

Лекарства, уход, еда. Словно это санаторий дорогой, а не больница. Наверняка этот богач подсуетился, чтобы я на него заявление в полицию не написала, хотя я и не собиралась этого делать.

– Ну, вот и отлично, – подводит итоги доктор, осмотрев мою ногу. – Можете снова бегать, прыгать, танцевать.

– Спасибо, – искренне благодарю его я.

– Ну что вы, барышня, это моя работа, – начинает скромничать мужчина.

 – Можете собираться, а потом зайдите ко мне в тридцать пятый кабинет за всеми документами.

С этими словами он покидает мою палату, дав мне возможность спокойно переодеться в вещи, заботливо привезённые мамой. Потому что то, в чём я сюда пришла было порвано и испачкано.

Выйдя из палаты, я отправляюсь на поиски нужного кабинета. И как только я подхожу к двери, тут же начинаю понимать, почему ко мне здесь так относились.

«Белинский Аркадий Николаевич – главный врач». Да он же отец Романа Аркадьевича.

Вот пазл и сошёлся. Не в доброте душевной тут дело. Исправляет папочка проделки сыночка.

– Разрешите, – постучав, осторожно приоткрываю дверь.

– Да, Марина Владимировна, проходите, – доктор мне дружелюбно улыбается. – Вот ваши документы на выписку, – он протягивает мне документы в папке. – Берегите себя.

– Да я-то берегу, только вот лихачи на дорогах об этом не знают, – зачем-то острю я, хотя доктор, по сути, ни в чём не виноват.