От прошлого к будущему. На одном дыхании

Вторая вещь

Когда моя подруга – так можно здесь выразиться – сидела рядом со мной на террасе, в августовском саду, наполненном жужжанием мух и новыми трелями недавно вылетевших из гнезд скворцов, попивая японский зеленый чай сен-ча из кружки, привезенной мною из Китая, где зеленый чай такой горький, что его пьют с утра до вечера, заваривая в пустые банки из-под варенья, которое в Китае почти не варят, так как там нет ни сахарной свеклы, ни сахарного тростника, зато вольно произрастает мак и конопля, конечно, в государственно-регламентируемых районах, которые помогают Китайцам не думать о счастье и работать с утра до вечера еще со времен опиумной войны с Англией, которая произошла не из-за опиума, а из-за английского ежедневного ритуала этих неподражаемых денди во фраках и тощих, безгрудых английских леди, пить китайский черный чай ровно в пять часов пополудни, когда сил теперь до английского ужина, состоящего из пережаренного мяса и вываренных овощей с клейкой, коричневого цвета подливкой- уже нет, и так хочется съесть пирог с капустой, который тоже хотелось съесть моей подруге, потягивающей горький японский чай из китайской чашки и рассказывающей мне длинную и скорбную, совсем не веселую историю о ссоре со своей старшей сестрой, которая обнаглела настолько, что стала богатой, но не счастливой, хотя что такое счастье ни я, ни моя подруга не знали в тот момент, когда она без остановки вводила меня в путанную историю своей репрессированной когда-то и где-то в СССР семьи, которую я совершенно не знаю и знать, собственно, не хочу, так как мне бы со своей разобраться, но думала при этом моя подруга – так её можно назвать, если посмотреть на ситуацию со стороны невидимого третьего наблюдателя Эйнштейна, который заморочил всем голову своей теорией, что все относительно, хотя китайцы знали об этом тысячи лет до него – в тот момент думала она только об одной вещи, а именно, о только что свежеиспеченном, вынутом из духовки и остывающем, но теплом, пироге с капустой, как о мечте невыполнимой, но которая отдавала в животе слышным зазывным журчанием кишок, а рот при этом наполнялся сладкой слюной, которую она глотала внутрь при каждом глотке горького японского чая сен-ча и даже не замечала, что все ее многочасовые бредовые истории о семье, и таких вещах, как счастье и справедливость, которых не было, нет и не будет никогда, мне абсолютно неинтересны.