Ангел-хранитель

Видно, новый проект с Франсуа не только шефа – ее тоже вдохновил: глаза загорелись, улыбнулась, выпрямилась, воздуха в рот набрала… Вот на взлете Сергей Иванович ее и срезал – вопросом о зарплате и продвижении служебном. А потом и добил: Что толку-то в работе интересной, если ты телевизор себе купить не можешь? Ну, правильно – от работы след материальный должен оставаться, да такой, чтобы все вокруг видели, ахали восторженно. А если от работы душа поет – то кто же ее услышит? Что-то мне рядом с этими людьми не по себе становится.

Куда ей нужно Франсуа пригласить?! Может, прямо со спальни и начать советоваться о гардинах? Хорошо, что с ним все в пятницу прояснилось, а то я бы этой маме заботливой чайник сейчас – с кипяточком – на колени опрокинул. Или я чего-то не понимаю, или мир действительно с ног на голову перевернулся. Да как ей в голову такое пришло? Она же мать! Значит, главное в жизни – дочку замуж выпихнуть, а достоинство мы на нее потом – вместе с обручальным кольцом – наденем? Да уж, трезвый взгляд на жизнь – трезвее некуда.

А вот это уже – низко. Это моя-то Татьяна – пустоцвет?! Да ведь для того, чтобы даже пустоцветом стать, нужно зацвести сначала – а Вам, любезная моя Людмила Викторовна, это понятие неведомо. Цветет человек не машиной и мебелью, и не гроздью детишек, а светом внутренним, в лучах которого и другим теплее становится. И ниточку он тянет – доброты, а не поучений – к другим людям: а уж дети они, друзья или просто знакомые – это неважно.

Молчи, Татьяна, молчи. На такое и отвечать-то не стоит. Как тебе удалось рядом с ними такой, как ты есть, остаться – ума не приложу! Шляпу снимаю! Так что молчи, не слушай. Думай о чем-то – вон хоть с подружкой сегодня встретишься. Пусть этот дождь кислотный побыстрее над головой пронесется – лишь бы душу неглубоко разъел.

Послушалась. А может, и сама уже давно научилась стенку защитную выставлять… Вот-вот, ту самую стенку, которую я разбить хотел. А она ведь только с одной стороны – зеркальная, с другой – звуконепроницаемая. И что лучше: оставить ее на месте – Татьяну защитить; или все же разбить – чтобы увидели родители не себя, а ее, настоящую? Не знаю.