Жар

Скромный, отчуждённый, ото всех людей отгороженный. Бывало, лежит на печи, в потолок глядит и думает о чём-то своём. Или выйдет в чисто поле, сорвёт былинок, цветочков разных и давай плести. Узоры у него получались красивые, да только никому Иван своё рукоделие не показывал. Боялся – засмеют. Мог ещё на гармошке губной играть мелодию звонкую, да слушателей у него не было. Так и ходил везде и всюду один, дожив до восемнадцати лет, никем привечаем не был, добрым словом не обласкан, светлым чувством не обогрет.

Как-то старик Микула начал примечать, что повадился ночами на их поле вор ходить. Пшеница едва поспевает, на следующее утро её как не бывало. Колосья словно серпом срезанные. И на поле – пустошь. «Откуда такое? – думает Микула. – Сорок шесть лет живу – отродясь не видывал. Надо бы вора выследить!»

Зовёт к себе Микула сына старшего и наказ ему даёт:

– Сослужи, Гаврила, отцу службу. Сей же ночью отправляйся в дозор на поле. С поста своего не сходи, глаз не смыкай.

– Сделаю, отец, всё, что скажешь, – отвечает Гаврила. И ночью отправляется в дозор. Ходит Гаврила по полю, во все глаза глядит, к каждому шороху прислушивается. Тут, откуда ни возьмись, поднимается шум страшный. Гром громыхает, молнии над самой головой сверкают. Испугался Гаврила и бегом к соседке Дуняшке побежал.

– Отвори! – кричит и в дверь кулаками стучит.

Дуняшка двери отпирает, Гаврилу впускает.

– Пришёл ко мне, ненаглядный, – и на шею ему кидается.

Знал Гаврила, что Дуняшка давно на него заглядывается, да всё раздумывал о том, надобно ли ему. А теперь вдруг оказалось – надобно.

Целую ночь Гаврила рядом с Дуняшкой провёл. На утро воротился к отцу, в свою избу. А тот уже Гаврилу поджидает.

– Ну, что, сын, знать, с вором тем не справился, не уследил. А только колосья опять все срезаны, травы вытоптаны.

– Виноват, отец, – кается Гаврила. – Видно, бес меня попутал, окаянный.

Посмотрел на него старик Микула и ничего говорить не стал. Отпустил с миром. А Гаврила и рад. В тот же день к Дуняшке опять побежал.

Зовёт Микула среднего сына и наказ ему даёт тот же самый: чтоб вора соглядать, пшеницу уберечь. Данила клятвенно обещает отцу исполнить в точности его веленье. Пошёл на поле ночкой тёмною, глаза то и дело потирая, чтоб не уснуть.