Кадын

Это был хороший боевой клинок, короткий и в меру тяжелый, лучший для конника, но уже не новый, местами ржавый, видно, давно им не пользовались.

– Разве ты не умеешь?

– Обычные ножи умею точить, оружие – нет.

– Сейчас гости у отца. Пришла бы днем, я б показала.

– Я завтра приду.

– Хорошо, – я кивнула, но не выпускала меча из рук. У основания клинка были округлые морды рыси, а рукоятка в виде сплетенного в косу конского хвоста, как заплетают боевым коням. – Откуда он у тебя? Какого он рода?

– Нашего.

Мне брат подарил.

– Ты говорила, у матери твоей только дочери.

– Да. Это сын родного брата отца. Он еще просил меня тебе передать, – сказала вдруг Согдай, хитро сощурившись, – что зря от него прячешься. Он свое обещание помнит, а знакомство с ним тебя сил не лишит. Так, кажется, сказал.

Я вспыхнула. Сначала совсем не поняла ее слов, но негодование родилось прежде, чем попыталась понять.

– Что ты говоришь, Согдай? Или о свидании передаешь мне?! Да как ты решилась на такое? Какой еще брат, нет у тебя братьев! Такие слова оскорбляют воина Луноликой!

Хотела я еще что-то сказать, но осеклась, увидев, как она испугалась: глаза расширились, а лицо стало плоским.

– Что ты, Ал-Аштара, – заговорила она шепотом и попыталась схватить мою руку, но я отдернула ее. – О чем ты, царевна? Я и не думала… нет, нет…

Гости стали на нас оборачиваться, продолжать разговор мне не хотелось, и я сказала жестко:

– Возьми свой нож и уходи.

Я не хочу видеть тебя в этом доме.

Но она не двинулась, глаза ее блестели, и все старалась она мою руку схватить.

– Царевна, Ал-Аштара… Да разве я думала, что эти слова… что ты так… Нет! Ничего этого в мыслях… ни у меня, ни у него… Это Талай, Ал-Аштара! Ведь я Талаю сестра, он передать о конях мне велел… что ваш уговор помнит… что с конем тебе поможет…

Она продолжала еще бормотать, но теперь я глядела на нее и не знала, как справиться с тем, что творилось во мне.

Вмиг снова предстало, как спала Согдай на груди у Талая в доме братьев Ату. За все эти дни столько раз и с такой болью, самой мне неясной, образ этот являлся, но теперь будто новым светом все озарилось. Не любовными были те объятия – это сестра на плече старшего брата спала…

Я не знала, как не закричать, не заплакать, такая радость вдруг всколыхнулась в сердце.