Кадын

– Пахнет весной, – сказала я, вглядываясь в лес.

– И снег мягкий, – кивнула Очи, сжала в кулаке снег. Легко, как мокрая шерсть, смялся он, и вода проступила меж пальцев.

– До весны еще далеко, – проворчала Ак-Дирьи. – Это теплые ветры с южных морей из-за гор вышли.

– Те! Что ты знаешь о море! – засмеялась я. – Говоришь как старая бабка.

– Все равно нет еще вашей весны, – надулась Ак-Дирьи.

– Ты хочешь, чтобы каждое утро мы здесь встречались? – спросила тут у меня Ильдаза.

– Да, как у Камки.

– Я сегодня совсем не ложилась, мне коня еще покормить да до стойбища вашего ехать, – сказала она.

– Приезжай и живи у нас, – пожала я плечом. – Дом у отца в одиннадцать углов, а живем сейчас вчетвером, кроме старой мамушки. Приходи, он разрешит, я знаю.

– Жить у царя! – поразилась Ильдаза. – Как это можно?

– Разве ж мы не люди?

– У тебя младший брат неженатый, мать не пустит, – заупрямилась она.

– А женатый был бы, пустила? – усмехнулась Очи. Девы рассмеялись.

– Пф, твои шутки лесные, – фыркнула Ильдаза.

Тут в разговор вступила Согдай:

– Ты можешь жить в моем доме. Нас три сестры да мать. В женский дом тебя пустят?

– У тебя мать – дикарка. Не пустят меня к тебе.

– Кто не хочет скакать, говорит: конь захромал! – воскликнула я, раздражаясь. – Не хочешь так – приезжай каждый день, вот и весь разговор.

– Хорошо, я спрошусь у матери, – сказала Ильдаза и отвернулась.

Девы замолчали. Холодным ветром подуло меж нами, но мне не хотелось того.

– Я вчера к Луноликой матери девам ездила, – сказала я.

Они оживились.

– Правда, что у них за забором стоят колья с головами убитых врагов? – спросила Ак-Дирьи. – И что они отрезают себе левую грудь, чтобы удобнее было стрелять из лука?

– И тела не моют, а мажутся с ног до головы глиной, чтоб казаться страшней? – спросила Ильдаза.

– Откуда вы это взяли? – удивилась я.

– Меня девы в стане засмеяли, как узнали, кем сделали меня духи, – ответила она. – Говорили, буду теперь как поганка ходить, вонючая.

– Глупости! Нет там голов, и груди у дев обе на месте. Все они такие же, как и мы.

– Молодые? – спросила Ак-Дирьи. – Мне говорили, там одни старухи.

– Кто говорил?

– Отец. Он как-то ездил к ним, когда у овец недород был. Рассказывал, все они там старые как гнилушки, а у некоторых даже растут усы, как у мужчин.