Гиблое место

Пьяным этот дом прозвали за то, что по прихоти архитектора его выстроили на стыке двух улиц – улицы имени Короленко и Красноармейского проспекта. Корпуса дома плавно, без углов, перетекали один в другой, так, что жители первого корпуса жили на Короленко, второго – на Красноармейском, и так далее. Если смотреть сверху, то дом казался гигантской змеей, зачем-то утыканной антеннами, а если смотреть снизу, то от всех этих изгибов и закруглений начинала кружиться голова. Но квартира хорошая, очень даже неплохая двушка, скажу вам! Входишь – и сразу направо небольшой коридорчик, за ним – кухня.

Из прихожей виден обеденный стол и стулья с высокой спинкой. На столе подставка с чайными кружками и картина над столом. Вешалка была прибита сразу за дверью, на левой стороне. За ней – огромное овальное зеркало в красивой раме. В зеркале отражаются открытые двери зала. Кресло, обтянутое дорогой тканью насыщенного зелёного цвета, стояло у двери. Другое кресло расположилось у противоположной стены, сразу за диваном. На полу – голубой ковёр, украшенный строгим геометрическим узором. На нём, в каком-то неуловимом порядке, были расставлены горшки с цветами, статуэтки, модели кораблей и мягкие игрушки – не скрою, постаралась какая-то из моих бывших подруг, оказавшаяся дизайнером. Мне понравилось, и передвигать вещи не стал. На высокой чёрной подставке у окна – горшочек с карликовой розой, довольно хилой, но выбросить рука не поднималась. Азалия – единственное красное пятно в комнате – красовалась на светлом журнальном столике. Кстати, азалии выдерживали неделю, реже две – и сохли. Я почему-то шёл и покупал новую. Недешёвое удовольствие, но мне нравилось – в любом случае лучше, чем заводить кота, а так хоть что-то живое рядом. Полудохлая роза не в счёт. Телевизор расположился на подвесной полке почти под потолком. От него по стене змеились несколько рядов маленьких полочек, на которых аккуратно лежали видеокассеты, компактные диски, книги. На стенах висели странные картины – их было пять и на всех изображены глаза. Глядя на них, всегда думал, что художник рисовал не глаза, а взгляд – наверное, пытался таким оригинальным способом изобразить душу. Казалось, что такие картины должны диссонировать с нежно-зелёными обоями, но они каким-то непонятным образом только усиливали атмосферу спокойствия. Фиолетовые плафоны на загнутых к потолку рожках люстры были того же оттенка, что и полосы на розовых занавесках.