Она уехала в Англию

Он вглядывался в старые фотографии, как будто хотел понять, что именно за ними стояло, что скрывалось за запечатленными на века моментами. Бывало, что он не мог с ними сопоставить прочитанную историю, и его это озадачивало, он пробовал понять, почему так вышло, что он себе чего-то вообразил. Иногда он чувствовал неприятный осадок, который долгое время не давал ему приступить к следующей книге, а иногда подъем сил и вдохновение, он пересматривал свою жизнь, и ему становились очевидны собственные промахи и пробелы, становящиеся позднее его объектами для совершенствования.

Потушив ночник, Лия легла рядом с мужем, и ей нестерпимо захотелось его обнять. Словно почувствовав ее желание, он повернулся к ней и положил на нее тяжелую руку. Она прижалась к нему, ей стало тепло и надежно, будто она очутилась в уютной пещере у самого подножья огромной горы, ограждающей ее от всех ненастий, которые происходят где-то вокруг. Она поцеловала мужа, и ее окутал родной и приятный запах, напоминающий засахаренные апельсинки.

Она закрыла глаза, воспоминания потянулись медленной вереницей, погружая ее все глубже и глубже в прошлое. Разговор с Лизой заставил ее вернуться туда, куда она редко возвращалась, не желая напрасно бередить в душе свои зарубцевавшиеся раны.

Однажды, приехав в Россию, Лия навестила подругу, с которой она когда-то снимала квартиру и которая собрала в коробку вещи, забытые Лией и терпеливо ожидавшие встречи с заграничной хозяйкой.

Среди нескольких книг по психологии и кулинарии, джинсовой короткой юбки, пары заношенных футболок и старой косметики Лия увидела свою единственную сохранившуюся из детства фотографию, где ей было около двенадцати лет.

На выцветшей от времени матовой картинке стояла девочка со светло-русыми волосами, чистым, грустным, но светящимся надеждой лицом; она позировала напротив камина в фотостудии, которые были модны в семидесятых. Воспоминания детства стали накрывать Лию неприятными волнами. Ей не хотелось вспоминать о тех событиях, а тем более снова их переживать.

Когда Лие было семь лет, мать, недовольная непослушанием дочери и пребывая в неистовой ярости, разорвала ее любимую книгу и со всей силой швырнула остатки ей в лицо. Было больно, особенно носу, и Лия оцепенела от страха и ужаса происходящего. Впервые девочка почувствовала, что больно не телу, а чему-то еще, внутри, к чему она не знала доступа и что никогда не заживало. Книга была ее самой любимой и исчитанной до милых сердцу затертостей. Лия расплакалась.